— Я знал, что мы придем к этому вопросу.

Я сама почувствовала, как ложится морщина у меня между бровями:

— Ты знаешь поговорку «слишком хорошо, чтобы быть правдой»?

Он коснулся пальцами моего лица и чуть подался ко мне, говоря тихо:

— Разве я слишком хорош, чтобы быть правдой, Анита?

Мое имя он шепнул мне прямо в губы, и мы поцеловались. Ласково, нежно, влажно. Сердце его так часто билось под моей рукой, а мое билось у меня в горле, и я забыла, что надо дышать.

Первым отодвинулся он. Я задыхалась, в голове все плыло. На его лице было выражение — восторга, мне кажется, и того же действия, что оказал поцелуй на меня.

Только со второй попытки я смогла заговорить.

— Слишком хорошо? Да, определенно.

Он засмеялся — не помню, приходилось ли мне слышать его смех. Но это был приятный звук.

— Не могу тебе передать, как много для меня значит это выражение твоих глаз.

— Какое?

Он улыбнулся и вдруг стал донельзя мужчиной — гордым, довольным собой и, как ни странно, почти смущенным. Он дотронулся до моего лица:

— Мне нравится, как ты на меня смотришь.

Эти слова заставили меня опустить глаза, и я покраснела, хоть не подумала ни о чем, хоть сколько-нибудь напоминающем секс.

Он снова засмеялся — удивленная вспышка звука, в котором была непередаваемая радость. Он смеялся, как смеются дети, еще не научившиеся скрывать своих чувств. Схватив меня за талию, он закружился по кухне.

Мне бы ему сказать, чтобы поставил меня на пол, но я сама смеялась неудержимо.

— Мне очень неприятно вам мешать, — сказал из дверей Донован Риис, лебединый царь, — но я им сказал, что вы нам поможете.

Он смотрел на нас мрачно; его кожа была бледной, почти без складок, как вода, по которой плавает его вторая форма. Он определенно решил не ждать под дверьми.

Я спросила, все еще вися в руках у Мики: