Вчера вечером, во время полета на вертолете к северу от Кейптауна, скоропостижно скончался Йоханнес Дю Вур, исполнительный директор крупнейшей в нефтяной отрасли консультационной компании «Геоконсалтанси». Смерть шестидесятилетнего нефтяника, как полагают, наступила от инфаркта. Акции компании сразу резко упали. Это стало реакцией на неопределенность ситуации: трудно предугадать, кто станет владельцем и руководителем компании. У Дю Вура не осталось наследников…

Вчера вечером, во время полета на вертолете к северу от Кейптауна, скоропостижно скончался Йоханнес Дю Вур, исполнительный директор крупнейшей в нефтяной отрасли консультационной компании «Геоконсалтанси». Смерть шестидесятилетнего нефтяника, как полагают, наступила от инфаркта. Акции компании сразу резко упали. Это стало реакцией на неопределенность ситуации: трудно предугадать, кто станет владельцем и руководителем компании. У Дю Вура не осталось наследников…

Я был поражен.

— Это случилось в тот же вечер, что и взрыв в «Шератоне»? — В другой ситуации я бы отнес смерть моего босса на счет привычки переедать или постоянного напряжения, но совпадения меня смущали. Американка твердо посмотрела на меня.

— Совпадение, Оливер, не более того.

Я сел. Страх смешивался с недоумением. Йоханнес был настолько крупной фигурой, что трудно было представить, что он на самом деле умер. Я стал торопливо одеваться.

— Мне надо найти телефон.

Рэйчел схватила меня за руку.

— Тебе нельзя выходить отсюда. Это опасно.

Я взял рясу.

— До сих пор везло.

— Рано или поздно тебя поймают. Тебе нужно выбираться из города.

Внезапно из парикмахерской внизу раздались крики. Один голос перекрывал все остальные — низкий, грубый, сердитый. Ошибки быть не могло.

Рэйчел посмотрела на меня, и ее глаза широко раскрылись от ужаса. Я дал ей знак не шуметь, схватил сумку с астрариумом и быстро и тихо направился к окну. Американка последовала моему примеру. За окном расстилалась панорама крыш и террас с яркими вкраплениями квадратиков вывешенного сушиться белья.

Голоса внизу звучали громче, одного мужчину, говорившего по-английски, было слышно лучше других. Меня словно толкнуло — нельзя было не узнать этот рубленый выговор. Хью Уоллингтон. Значит, он в Египте. Полный решимости не поддаваться страху, я распахнул окно. В парикмахерской Абдул что-то возражал непрошеным гостям. Я ничем не мог ему помочь — разве что исчезнуть. Оставалось надеяться, что он сумеет выпутаться из неприятностей. Мы быстро выбрались наружу и закрыли за собой ставни. Пригибаясь и стараясь не шуметь, перебрались по черепице на крышу соседней лавки. Затем, не оборачиваясь, на следующую крышу. Я слышал гулкое биение крови в ушах, а за спиной — дыхание запыхавшейся Рэйчел. Ожидал, что в любую минуту мне в спину ткнется твердый ствол пистолета. Внезапно я почувствовал, что меня тянут за рубашку, и поспешно обернулся. Американка провела потной рукой по лбу и указала налево. На старой кирпичной стене висела шаткая пожарная лестница, ступени вели на оживленную базарную улицу. Мы то ли соскользнули, то ли свалились на головы людей, и нас поглотила свернувшая в узкую улочку свадебная процессия. Округу наполнила оглушающая какофония барабанов и горнов, гости бешено отплясывали вокруг невесты в вуали и жениха, которых несли на золоченых расписных тронах.