— Тогда скажи-ка мне — та девка, которую притащила я, ещё здесь?

— Разумеется. Ты ведь настоятельно просила повременить с ней, — говоря это, вампирша всё ещё придерживала голову захлебнувшейся в крови девушки, не позволяя ей показаться на поверхности.

— Никто её не трогал?

— Да у нас здесь этого добра мало, что ли?

— Веди её сюда.

— Может, лучше вы сами?

— Веди.

— Не думаю, что она сможет идти.

— Это её проблемы.

— Что это значит?! — вскинулся Марк.

— Терпение, мой мальчик, терпение, — ответила Элизабет. — Давай, Катрин.

— Хорошо, — мучительница отпустила, наконец, бездыханное тело — оно так и осталось лежать у фонтана с погруженной в него головой, а сверху лились всё новые и новые порции крови — и направилась куда-то вглубь помещения.

— Что она имела в виду?.. — не унимался Сандерс.

— Да заткнись ты! Гляди сам! — Элизабет махнула рукой.

Из дальней палаты грубо вытолкнули сжавшуюся фигурку. Она припала к стене, пошатываясь. Марк бросился туда, освободившись от «объятий» Элизабет. Вернее, она позволила ему это, сказав вслед:

— Правильно. Помоги нуждающейся. Лучше поздно, чем никогда.

Он подбежал к Джессике и остановился в паре футов от неё, поражённый.

Она стояла, держась за стену, чтобы не упасть. Её дивное, прекрасное, неповторимое лицо было изуродовано сильными порезами, образующими перевёрнутый крест на правой стороне. Отдельный шрам рассёк лоб. Халатик изрядно пропитался кровью и, ничем не сдерживаемый, распахнулся, обнажая роскошное и тоже изуверски исполосованное тело — на животе страшным клеймом предстала звезда в круге; оба полушария идеальной формы осквернены такими же звёздами поменьше. Кожа была измазана свернувшейся кровью, которая напоминала отталкивающе-шероховатую чешую. Кое-где проглядывали пугающие кровоподтёки. Никакой обуви на девушке не было, равно как и иной одежды, кроме халата — царящий вокруг холод вносил дополнительную лепту в её страдания.

Джессика выглядела так, словно побывала в аду.

Сандерс окончательно убедился в этом, когда перевёл взгляд на её стройные ноги. Сами по себе они, вроде бы, не пострадали, но по внутренней стороне бёдер змеились высохшие кровяные струйки, берущие начало…