Тем же вечером Мила не удержалась и за ужином передала слова Любови Васильевны Андрею.

— Какой глупостью тебе забивают голову! — возмутился муж. — Неужели нельзя обратиться в нормальную клинику?! Вот что, моя дорогая, мне надоело выслушивать глупые домыслы шарлатанов, делающих подобные заключения! Скорее всего ты сама их провоцируешь, в силу своей личной неприязни к маме!

— Значит, виновата я?! — задохнулась от возмущения Мила.

— Да, ты, если хочешь знать! — раздраженно выкрикнул Андрей. — Поесть спокойно невозможно! — Он бросил вилку. — Мама желает нам только добра, постоянно с Василисой нянчится, но нет же! Нужно, чтобы я постоянно ссорился с ней, выяснял отношения, в угоду тебе!

— Что?!

— Да ты просто законченная эгоистка!

Не в силах дальше слышать несправедливые обвинения мужа, Мила выскочила из-за стола и поспешила в детскую. Обида душила ее. Она упала на кровать, лицом вниз, стараясь справиться со своим волнением.

Василиса отложила рисование и подсела к матери.

— Вы опять с папой поссорились?

— Совсем чуть-чуть, маленькая! Не обращай внимания!

— Знаешь, мам, я думаю, папа не прав!

От Лисиных слов на душе сделалось тепло. Мила благодарно улыбнулась:

— Скажи, почему изменилось твое мнение? Ты же всегда сама заступалась за бабушку!

— Ну, заступалась… Девочка не ответила на вопрос. — А что за картинку ты поставила на комод?

— Не картинку, а икону Божией Матери, — поправила дочку Мила и ласково привлекла к себе.

— Мамы Бога?!

— Да, Богородица будет тебя защищать.

— От кого?

— От всякого зла.

— Знаешь, мне нравится Божия Мама, — серьезно сказала Василиса. Подойдя к столу, она вытащила из стопки один из своих рисунков и молча протянула Миле. Среди языков пламени над темной пропастью стояли две фигуры: женская и детская.