Маргарет с растущим интересом осматривала все вокруг. Перебирая изящные статуэтки и таинственные амулеты, располагавшиеся на полках многочисленных шкафов, девушка заметила:

— Прежде они казались мне частью обстановки. Наверное, так же люди относятся к семейным портретам, воспринимая их как нечто само собой разумеющееся. Вы не поверите, но я совсем недавно стала обращать внимание на эти вещи, и теперь они привлекают меня все больше и больше. Интересно, не проявление ли это родственной связи с коллекционером? Если так, то странно, что раньше я ее не ощущала. Как чудесно мы с вами проведем время, рассматривая коллекцию!

Последняя фраза привела меня в самый настоящий восторг. Итак, мы вместе блуждали по многочисленным комнатам дома, восхищаясь чудесными вещами. Их там было столько, что поначалу мы ограничились беглым осмотром, но потом нам захотелось более подробно ознакомиться с каждым экспонатом и, осматривая их день за днем, постепенно изучить.

В зале располагалось что-то вроде большой стальной рамы, украшенной цветочным орнаментом, которую, по словам Маргарет, ее отец использовал для подъема каменных крышек саркофагов. Сама рама оказалась не слишком тяжелой, так что ее можно было легко передвигать. Мы по очереди поднимали крышки и рассматривали бесконечные ряды рисунков и иероглифов, вырезанных на саркофагах. Несмотря на признание в собственном невежестве, Маргарет было известно о них более чем достаточно из бесед с отцом. Прожитый вместе с ним год способствовал расширению ее кругозора. Мисс Трелони обладала замечательным умом и хорошей памятью, так что ее познаниям могли бы позавидовать многие ученые. Единственное, в чем девушку можно было упрекнуть, так это в наивности и простоте ее высказываний. Ей была присуща такая свежесть во взглядах и мнениях, что в ее компании я снова почувствовал себя юным. А все беды и тайны, обрушившиеся на этот дом, казалось, отступили…

Из саркофагов, на мой взгляд, самыми интересными были, без сомнения, те три, что находились в кабинете мистера Трелони. Два — из темного камня: один — из порфира, а другой из неизвестного мне минерала, похожего на бурый железняк. Что касается третьего, он был сделан из желто-коричневого камня, напомнившего мне мексиканский оникс, но его естественный рисунок был выражен меньше, причем в некоторых местах камень выглядел почти прозрачным. И нижнюю часть, и крышку покрывали сотни, а может быть, и тысячи мелких иероглифов сине-зеленого цвета. Саркофаг был длинным, футов девять, и, возможно, ярд в ширину. Волнистые края и изящно изогнутые углы радовали глаз, на них было приятно смотреть.