Глава ХI. СУНДУК МЕСМЕРА

Глава ХI.

СУНДУК МЕСМЕРА

Через пару недель Эдгар Касуолл заметил, что змей не так уж ему мешает, наоборот — паривший в вышине над Замком коршун словно придал его жизни новый смысл. Теперь он уже откровенно любовался воздушными виражами своего чудовищного создания. Он даже приказал установить на смотровой площадке башни кресло и часами просиживал там, захваченный игрой со змеем, словно ребенок, наконец-то получивший в подарок желанную игрушку. Что, однако, не мешало ему временами наведываться на ферму «Мерси» и терзать своими визитами Лиллу.

Какими бы ни были чувства, которые он испытывал к ней первоначально, теперь их сменило нечто сродни животному инстинкту. Да и сам он сильно изменился: все, что в нем было человеческого и гуманного, постепенно атрофировалось, а эгоизм и жестокость его натуры все больше бросались в глаза. И он даже не давал себе труда поддерживать хотя бы видимость приличий. Однако, как ни странно, одновременно росло и его равнодушие ко всему окружающему. Касуолл замкнулся в себе, стал неразговорчив и угрюм. Соседи даже стали поговаривать, что он слегка помешался на своем воздушном змее: ведь он следил за ним уже не только все дни напролет, но даже и по ночам. И уже трудно было сказать, кто из них двоих кем управляет.

Казалось, весь смысл жизни Эдгара Касуолла теперь заключался в обеспечении полета змея. Он оборудовал смотровую площадку башни специальным барабаном, на который наматывалась несущая нить из прочнейшей проволоки; запасся резервными катушками с бечевой; установил специальный регулятор натяжения. Кроме того, по его распоряжению на башне днем и ночью дежурил кто-нибудь из слуг, следивший за тем, чтобы со змеем ничего не случилось. Благодаря сильным ветрам, естественным для горного ландшафта, змей мог подниматься на огромную высоту и улетать от Замка довольно далеко. В скором времени он стал как бы неотъемлемой частью «Кастра Регис», его символом, в то время как его хозяин, Эдгар Касуолл, начал приписывать созданию своих рук почти человеческие качества и даже моментами каким-то странным образом отождествлять себя с ним. Для него змей-коршун стал как бы персонификацией его собственного «я». Он не уставал придумывать все новые и новые развлечения, связанные со своим любимцем, и под конец увлекся старой детской игрой в «посланцев», когда нить, удерживающая змея, пропускается сквозь легкие бумажные кружочки, которые, благодаря особому способу натяжения бечевы и умению использовать воздушные потоки, скользят все выше и выше, к самому змею, как бы далеко тот ни улетел, а затем, достигнув максимальной высоты, плавно соскальзывают назад.