— Скажет ли тебе сердце, чья нога ступала тут, по этой траве?

Хаидэ молчала. Так же молча ступила на курчавую травку, когда Пастух, не получив ответа, медленно пошел вперед, к широкому световому столбу, подпирающему круглый свод.

— Твоя названная сестра шла тут, неся в животе будущего ребенка. Нагая. С распущенными по спине черными волосами. А муж ее Исма брел следом, не сводя с нее глаз. Обоих ты любишь. Любила. Женщину, что обманула тебя не один раз. И мужчину, что предал твою первую любовь!

Голос усиливался, катился по верхушкам цветов, огибал толстых ленивых ласточек и взмывал вверх под самый купол, чтоб оттуда упасть на голову женщины.

— Бродяга, которого ты приютила, спасая от одиночества, тоже был тут. И поверь, он изменился. А еще раньше, отдав свою любовь высокой Ахатте, последовал за ней, оставив тебя в одиночестве. Слышал я, и твой нынешний любимый вымерял на весах своей души двух женщин, выбрал ту, что богаче и ласковее тебя?

Пастух обернулся, смеясь яркими губами.

Световой столб приближался, становился огромным.

— Но я не хочу обижать тебя насмешками, светлая. Это детские горести, ты должна знать — каждый теряет что-то, идя к своей цели. И чем выше устремления, тем полнее одиночество идущего.

— Где мой сын, жрец?

Ласточка вильнула и скрылась в дымчатом блеске, заполнившем все перед лицами шестерки жрецов, стоящих у границы света. Пастух улыбался, глядя в светлую дымку.

«И рот не устанет у него, тянуться»… Хаидэ сердито отвела глаза и тоже стала смотреть в дымку.

— Не бойся. Он жив, здоров и весел. Твоя сестра милостиво кормит мальчика своим дивным медовым молоком. Он вырастет настоящим воином, княгиня. Без жалости, без колебаний и сомнений. И плечи его будут так широки, что племя Драконов свалится с них сморщенной кожурой. Ты родила бога, женщина! И хочешь забрать его в грязные вонючие палатки? Скакать впереди жалких нескольких сотен воинов?

— Наши воины!..

— Знаю, знаю! Лучшие из лучших, смертельные, как отравленные стрелы и такие же быстрые и точные. Сколько их, княгиня? Пять сотен? Десять? И у каждого сокровищ — пара коней да оружие? На что обрекаешь ты будущего князя?

— Послушай меня, Пастух. Ты, верно, наелся своего ядовитого меда, и теперь он бежит у тебя с языка. Я знаю, что слов бывает много. Но мне нужен мой сын.

Она оттолкнула Целителя и встала перед Пастухом, повернувшись спиной к дымным переливам. Бледное лицо покрывал пот, собираясь мелкими каплями на лбу и над верхней губой. Влажные пряди волос прилипли к вискам.

Пастух поцокал языком, рассматривая покрытые испариной щеки и суженные от ярости глаза. И вдруг легко согласился.