И какие дьявольские замыслы вынашивает Сатана для своей… забавы?

Ночь моя прошла невесело. День тянулся бесконечно. Увидев Сатану, я понадеялся, что часы ожидания не очень отразились на мне.

Он вошел без всякого предупреждения, с ним был Консардайн. На Сатане был длинный черный плащ. Глаза его блеснули. Я взглянул на Консардайна. Виделся ли с ним Баркер? Лицо Консардайна было спокойно, он равнодушно смотрел на меня. У меня упало сердце.

Сатана сел. Без приглашения я последовал его примеру, вытащил портсигар и вежливо предложил Сатане сигарету — детская бравада, о которой я немедленно пожалел. Сатана не обратил внимания на этот жест, изучая меня.

— Я не сержусь на вас, Джеймс Киркхем, — заговорил Сатана. — Если бы я мог испытывать сожаление, я бы вас пожалел. Но вы сами ответственны за свое нынешнее положение.

Он помолчал. Я ничего не ответил.

— Вы хотели обмануть меня, — продолжал он. — Вы лгали мне. Вы пытались спасти от моего правосудия человека, которого я приговорил. Вы противопоставили свою волю моей. Вы осмелились дурачить меня. Вы поставили под удар дело с «Астартой», если оно вообще еще возможно. Вам больше нельзя доверять. Вы для меня бесполезны. Каков может быть мой ответ на ваши действия?

— Я думаю, устранить меня, — беззаботно ответил я. — Но к чему тратить время, оправдывая одно из ваших убийств, Сатана? Я думаю, что страсть к убийству — ваша вторая натура, и вам не нужно объяснять ее так же, как желание есть или пить.

Глаза его сверкнули.

— Вы сознательно втерлись в доверие к Кобхему, вы попытались бы мне помешать, сделали бы попытку помешать гибели «Астарты», зная, что таков мой приказ, — сказал он.

— Верно, — согласился я.

— Вы лгали мне, — повторил он. — Мне!

— Одна ложь стоит другой, Сатана, — ответил я. — Лгать начали вы. Если бы вы были со мной откровенны, я бы вам сказал, что мне нельзя доверять это дело. Вы не сделали этого. Я заподозрил ложь. Что ж, человек, лгущий в одном, может солгать и во всем остальном.

Я бросил быстрый взгляд на Консардайна. Лицо его оставалось равнодушным и таким же непроницаемым, как лицо Сатаны.

— Когда Кобхем проговорился, я утратил веру в вас, — продолжал я. — Ведь ваши убийцы на «Херувиме» вполне могли получить приказ расправиться со мной, после того как я вытащу вам ваши драгоценности. Одна из ваших марионеток уже говорила вам: вините себя, Сатана. Не меня.

Консардайн внимательно следил за мной. Я все больше нервничал.

— Отец лжи, — сказал я, — или, если использовать другое ваше древнее имя, князь лжецов, все можно выразить в двух коротких фразах. Вы мне не верите, и я слишком много знаю. Прекрасно. За это вам нужно винить себя. Но я вас знаю. И если вы думаете, что я буду умолять о милости, — вы не знаете меня.