— Вы нашли для них медь? Простите, я не понял вас.

Клин весело улыбнулся, похлопав пустой ладонью по платформе, на которой сидел:

— Вы ни в чем не виноваты. Кто может осуждать вас? Вы — в точности как подавляющее большинство людей: не имеете никакого представления о настоящей мощи человеческого ума, о силе человеческого желания. Рассудок — это болезнь, поразившая человечество, разве вы об этом не знаете? Она убивает живые чувства. О чем вы заботитесь, хлопочете день за днем? О пустяках. Примитивный, тупой телохранитель, вот вы кто.

— Тогда просветите меня, чтобы я мог узнать больше.

Щелчок.

И снова полнейшая темнота.

Холлоран отошел в сторону, стараясь как двигаться как можно более бесшумно.

Голос Клина, казалось, лишившегося своей телесной оболочки в темноте, долетел до него:

— Эта темнота тревожит вас, Холлоран?

Он не отвечал.

— Вас интересует, что скрыто в ней? Вы прекрасно знаете, что находитесь в пустой комнате — вы видели это при зажженном свете. Но сейчас вы уже не столь уверены в том, что комната пуста. Потому что ничего не видите. Потому что не можете оглядеться вокруг. И ваше сознание начинает работать за вас.

Сухой, сдавленный смешок донесся до ушей Холлорана.

— Вы меня слышите, и поэтому знаете, что я здесь, верно, Холлоран? Примерно в шести или семи шагах от вас? Но если я дотронусь до вас… Холодный палец задел щеку Холлорана.

— …это вас напугает. Потому что рассудок говорит вам: такого попросту не может быть.

Холлоран инстинктивно пригнулся. Он снова перешел на другое место, слыша, как шаркают по полу его собственные ботинки.

— Ведь напугает, черт подери, а?

Чей-то палец ткнул его в спину.

Холлоран сделал еще несколько шагов куда-то в темноту. Теперь он двигался вдоль стены, держась за нее одной рукой, чтобы не сбиться с пути, а в случае опасности повернуться к ней спиной, которую ему нечем было прикрыть. Он решил не останавливаться ни на минуту, таким образом сбивая невидимого противника с толку. Внезапно пальцы его протянутой руки коснулись чьего-то лица.

И тотчас же вспышка ослепительного света заставила его зажмуриться.