Он работал так прилежно и старательно, как только позволяли его истощенные силы, и пресмыкался перед надзирателями; когда ему удавалось подслушать какой-нибудь неосторожный разговор ночью в бараках, он доносил лагерному начальству о содержании разговора и называл имена заговорщиков. Его угодничанье перед фашистскими выродками, его прилежание и трудолюбие (к слову сказать, во много раз превосходившие его усердие в поле на родной ферме) были замечены и охраной, и его товарищами-узниками. В кругу заключенных он стал отверженным, его чурались и избегали говорить при нем на важные, серьезные темы. Хотя соседи по баракам подозревали, что Палузинский — шпион охраны, прямых улик против него никто не имел. Его ненавидели за готовность служить Третьему Рейху и услужливое заискивание перед немцами. К счастью для Януша, узники Майданека были настолько запуганы и истощены физически, что расправа ему не грозила — большинство заключенных пребывало в вялой апатии, и сильные страсти не рождались в их обессилевших душах — в нацистском концентрационном лагере дух человека, его достоинство ломались прежде всего.

Как-то раз Палузинский вместе с колонной из двадцати с лишним человек шагал из лагеря, направляясь к вершине холма, где немцы устраивали массовые истребления заключенных. (Такие жуткие расправы над многими сотнями людей не были редкостью в лагерях смерти; фашисты и предатели своего народа, завербовавшиеся в охрану, цинично шутили, что человек, попавший в лагерь, мог выйти из него лишь через трубу крематория.) Небольшой бригаде, в которую попал Палузинский, было приказано ждать возле специально выкопанных в этом месте глубоких ям.

Число «нежелательных лиц», или «людей второго сорта», как презрительно называли евреев нацисты, было настолько велико, что сосчитать их было невозможно. (Много лет спустя в ночных кошмарах ему мерещились эти огромные людские толпы, но он не мог даже приблизительно вспомнить, сколько народу погибло в тот раз — сотни или, может быть, тысячи человек). Часть обреченных узников построили шеренгами вдоль ям, а потом пулеметные и автоматные очереди начали косить эти шеренги. Тела убитых и тяжело раненных падали в ямы; некоторые несчастные, которых пули едва задели, пытались выползти из-под обстрела; они извивались на земле, корчась от страха и боли, и судорожно цеплялись пальцами за осыпающиеся края рыхлого бугра земли на краю ямы, делая отчаянные усилия, чтобы не свалиться вниз. Палузинскому и его «коллегам» приказали сталкивать трупы и недобитых людей, лежащих на краю, в ямы, затем уложить тела, лежащие на дне этих жутких могил, так, чтобы следующая группа расстрелянных могла поместиться там же, поверх первого штабеля еще не успевших остыть человеческих тел. Когда яма заполнится до определенного уровня, ее нужно будет залить цементом и прикрыть сверху землей. На эту работу отряжали не всех заключенных, а только тех, кто пользовался особым доверием охраны и лагерного начальства. Януш входил в число «избранных».