Я сделал вид, что не заметил их странного разговора и загадочного поведения бабы Зины, хотя было очень любопытно и жутковато. Ничего, скоро сам все увижу, что там такое «за поворотом». Наверное, бабка и правда с придурью. А может, у них тут традиция такая, всей деревней разыгрывать приезжих? — от этой мысли я даже развеселился.

Егор продолжал рассказывать про «дом Кольки». После того, как мы отошли от злополучного места на достаточное расстояние, голос его стал более спокойным и уверенным.

— Сам-то я ниче такого не видел, но люди — они врать не будут. Я ж говорю, сам малой был, с семьей их — Кольки, то есть, — мы не общались, и в дом нас они, понятно, не звали. Ну а как ЭТО случилось, так весь дом вообще заколотили, видел же.

Вдруг он опять перешёл на шёпот.

— Но я тебе чего скажу — мы как пацанами были, пытались доску-то убрать и посмотреть, чего там внутри. Только начали гвоздь тянуть, а там то ли шорох громкий, то ли скрип какой, и будто дышит кто-то, да дышит так, словно помирает. Стонет, что ль. Ну, драпанули мы оттуда, и больше ни ногой. Мы, деревенские, суеверные, так больше туда вроде никто влезть и не пытался.

— А почему не снесли этот дом? Ведь, наверное, страшно жить недалеко от такого места?

— Страшно! — кивнул Егор. — Только старухи говорят, что покуда зло внутри сидит, оно нас и трогать не будет. А разрушь дом — так беда, всю деревню может сгубить. Так и оставили как есть. Мы зло не трогаем, и оно нас вроде как стороной обходит. Ну а начальству областному, в общем, начхать и на дом этот, и на нас.

— А в последнее время было что-нибудь необычное… Ну, с этим домом?

— Да не, все спокойно вроде, — Егор пнул небольшой камушек на дороге. — Малые, правда, боятся вечером там ходить, мол, слышат что-то. Детки мои! Одному десять, второму двенадцать. Так и я в их возрасте много чего слышал. Детские фантазии — они такие.

«Ага, возле дома ты что-то не такой смелый был», — подумал я.

Даже и не заметил, как мы вышли к стоявшему на обочине дому. Он разительно отличался от хаток, что я видел в этой деревне раньше, — куда больше остальных, каменный, обнесённый деревянным забором выше человеческого роста.

— Дом бывшего помещика, а потом, как власть поменялась, так председателя, — Егор шмыгнул носом. — Только он умер, давно. Жена его там сейчас живёт. Он с опаской посмотрел на высокий забор. И, наклонившись ко мне, тем же дрожащим тихим голосом, которым недавно рассказывал историю про заброшенный дом, сказал:

— Мне идти надо, хозяйка не в себе немного, народ в деревне ее побаивается.