Прошло время — и буря в душе офицера Гуччи утихла, дав возможность начать поиск новой. Томас никогда не искал спокойной жизни. Наверное, потому с самого детства он мечтал о службе в полиции. Нервное напряжение, острые переживания были для него так же притягательны, как и сокровенное молчание озера Толука, всегда отдающее настроением траура.
Сейчас это настроение ощущалось особенно отчетливо. Ветер крепчал, нещадно кидая палую листву из стороны в сторону, словно играя с добычей. Его завывание напоминало тревожный вой сирены гражданской обороны. Покой хмурого озера был нарушен; вуаль тумана, сквозь которую оно глядело на город, обратилась в дождь — его капли впивались в лицо, как тысячи тончайших игл. Гуччи простоял на берегу еще несколько минут, закрыв глаза и глубоко вдыхая холодный свежий воздух с запахом дождя и прелой листвы. Покидать озеро в этот день приходилось слишком рано, но плащ полисмена вымок насквозь, и потому Гуччи просто не мог оставаться здесь дольше. Томас резко провел рукой по мокрым перилам, будто делая жест прощания, и нехотя побрел в сторону дома.
Барабанная дробь дождя и стонущий, подобный хриплому рыданию, скрип старых деревьев на ветру заглушали все прочие звуки города. Офицер шел по улицам, залитым дождевой водой и фонарным светом, понурив голову, — чувство, будто что-то тяжелое и острое крепко засело в затылке, не покидало его уже почти год. Но Гуччи не силился понять, что именно исполняло его голову тяжестью и болью. Он знал: придет время — и все это само вылезет наружу, но принесет с собой далеко не облегчение.
Уже совсем стемнело, когда Томас оказался на месте. Окна маленькой квартиры на третьем этаже чернели, как пустые глазницы смерти. В душу начала вползать беспричинная тревога. И хотя неделя прошла размеренно, без значительных происшествий, она невероятно утомила сотрудника полиции именно этим невесть откуда приходившим предчувствием того, что нечто крайне нехорошее вот-вот должно случиться. Ранее обычные силуэты людей в тумане, трещины на асфальте, облезшая штукатурка на грязных стенах и даже звук собственных шагов в тишине — теперь ему казалось, что они скрывают в себе некое иное, страшное содержание, и все это время он ходил по грани между ним и спокойной реальностью.
Подъезд, как обычно во время сильного дождя, пропах намокшей пылью. Томас быстро поднялся по лестнице, отпер дверь, тихо вошел в квартиру и включил свет. Жилище семьи Гуччи было тесным — всего две комнаты да кухня. Классические обои с темно-зелеными и золотистыми полосами, винтажная мебель темного дерева и обилие книг создавали теплую, но в то же время тяжелую атмосферу. На стенах висели мрачноватые пейзажи Сайлент Хилла, выполненные в духе старых мастеров. Они принадлежали кисти покойного Филлипа Гуччи, дяди Томаса, который, со слов отца, был талантливым человеком, увлеченным мифологией и историей. Последняя из его картин изображала территорию современного Сайлент Хилла в древние времена, когда на холме располагалась культовая постройка коренных американцев в виде усеченной пирамиды. Полотно было подписано: «