— Они были так полны надежды, хоть совсем и не дождались желанного, — продолжил Нэнэкси, подойдя к изваяниям. — Это место грёз, оставшихся в памяти бесконечных гонок жизни. Раньше сюда приходили старики, осознавшие всю трагедию неправильности своего выбора. Бородатые дети, всю жизнь думающие, что они живут, а на самом деле лишь бежали через года непонятно куда, совсем не замечая самых мелких радостей. Их было много, и они все плакали, осознавая, что их жизнь подходит к финалу, а они так и не успели вкусить сладость её плодов. Но я их любил, как мать своё чадо, и я позволял им отбросить всю глупость и насладиться теми ушедшими воспоминаниями юности, от которой они убежали во взрослую жизнь.

Эрик и Готинейрой следовали за Нэнэкси, параллельно с этим осматривая могучих размеров зал. И внезапно девушка, заметив что-то интересное, метнулась к одному из рядов.

— Готи, ты чего?! — крикнул парень ей вслед.

— Эрик, смотри, это же дядюшка Лин! — отвечала она, подбегая к одному из кресел, где сидел скелет.

Но когда девушка, обрадовавшись, очутилась совсем близко, то поняла, что Краус сидит неподвижно, а его кости — гранённый камень.

— Что с ним? — ошарашенно спросила Готинейра.

— О, вы нашли своего друга, — флегматично сказал Нэнэкси, неожиданно появившись рядом. — Историю его не излечить никакими цветами. Если только… — он сорвал с плеча Крауса распустившийся бутон, — …розами. Сколько силы в этом чуде алой вуали.

— Что с ним? — спросил подошедший Эрик, увидев окаменевшего Лина.

— Почти ничего. Моя работа — даровать то, что упустили в безжалостном шторме жизни — драгоценные воспоминания. Это место — театр памяти. Я же — кукловод потерянных грёз. А те славные бедняги… — продолжил он, посмотрев на две каменные статуи в первом ряду, — …так и не дождались, утонув в пучине собственной надежды, в которой до сих пор продолжают пребывать утопленниками. Но вы можете помочь мне, а я помогу вам… выбраться отсюда.

— Что? Серьёзно? Значит, выход отсюда всё же есть? — обрадовался Эрик. — И что же ты хочешь?

— Лишь одну маленькую услугу. Когда-то сюда приходили многие, потерявшие свои грёзы в круговороте жизни, но желающие вспомнить, испытать былую радость, которую упустили в погоне за ничем. Мои славные куклы помогали воплотить эти моменты в жизнь, обыграть воспоминания, растопить льды обречённости и упокоить блуждающих. Но всему приходит конец, и даже моим силам, и даже моим куклам. Они испустили свою жизнь, и уже не слышат меня, а я не могу до них докричаться, не могу даровать последнее представление последним гостям. Гостям, которые восседают здесь и по сей день, обременённые тяготой нерушимой надежды.