В общем, это было что-то вроде лап животного – так показалось художнику при свете луны. То есть на самом деле вместо рук у него были лапы, просто похожие на две черных рукавицы. Но вдруг из черной опушки, дико корчась в лунном свете, показались длинные тонкие пальцы. Вот только они не могли быть пальцами рук, потому как их было слишком много. То, что казалось пальцами, не могло быть пальцами, точно так же, как руки не были на самом деле руками, лапы – лапами, рукавицы – рукавицами. И все это время человечек становился все меньше и меньше, как будто бы удаляясь прочь от художника, загипнотизированного этим зрелищем. А потом раздался тоненький, еле различимый голосок, сказавший: я больше не могу их сдерживать, я становлюсь таким маленьким и слабым перед ними.

И слова эти внезапно превратили весь этот зимний сценарий во что-то такое, что оказалось слишком даже для самопровозглашенного «висцерального художника». В кармане пальто художник носил нож, которым вскрывал заклеенные ящики в магазине, и когда растущие из черного меха бледные отростки уже почти коснулись его лица, он вскрикнул, выхватил нож и принялся бить по ним наугад. Белый снег мигом заалел. В тех обстоятельствах поступок показался художнику совершенно оправданным – даже актом милосердия, ведь человечек стал уже таким маленьким.

После этого художник побежал по аллее, не останавливаясь, пока не добрался до арендованного дома, где жил со своей соседкой по комнате. Именно она позвонила в полицию, сказала, что в таком-то месте лежит на снегу чье-то тело, а затем повесила трубку, не называя своего имени. В течение нескольких последующих дней, а затем и недель и она, и художник просматривали местные газеты, ища упоминания о какой-нибудь необычной полицейской находке в той аллее. Но не нашли ни слова.

– Все такие случаи не предают огласке, – прошептала выразительно женщина-в-фиолетовом. – Полиция знает обо всем, что происходит. Есть даже специальная служба для решения таких вопросов. Но все это скрывают от людей, никого никогда не опрашивают. После того случая и моя сестра, и ее сосед по комнате были взяты под наблюдение, за ними всюду шныряли какие-то подозрительные машины. Эти специальные полицейские знают, что Teatro приближается только к художникам или очень творческим людям. И они знают, за кем следить, когда что-то подобное происходит. Говорят, что этот самый отдел в полиции на самом деле связан с этой «труппой кошмаров».

Никто из слышавших эту историю, конечно же, не поверил ни единому ее слову. Никто не верил и ее другу-режиссеру, когда он стал отрицать всяческую связь с Teatro. С одной стороны, наше воображение вставало на сторону этой женщины, когда она твердила, что создатель «Личного Ада» каким-то образом связан с Teatro; с другой – мы сомневались в рассказе о соседе ее двоюродной сестры, самозваном висцеральном художнике, и о странной встрече в заснеженной аллее и даже порой шутили по этому поводу. Реакция была противоречивой и не такой уж естественной.