Бухер вздрогнул и отошел в сторону. Рядом тут же появилась секретарша. Улыбаясь, она взяла под руку Хэрриса.

— Я что-то не то сказал? — смутился, тот.

— Выведите его отсюда, — мягко приказал Бухер. Секретарша, увлекла Харриса к двери, и присутствующие тут же отвернулись от них.

— Да что же а сделал такого? — взвизгнул Хэррис, когда Бухер, подойдя к своему креслу, тяжело опустился в него и прикрыл глаза. Когда он их вновь открыл, возле кресла в одиночестве стояла, его секретарша.

— Извините, господин Бухер…

Бухер покачал головой.

— Все в порядке — Могу ли я что-нибудь для вас сделать?

— Разве что добавить еще лет тридцать жизни, — отозвался Бухер.

Улыбнувшись, женщина вышла из кабинета, размышляя про себя, смертен ли вообще Поль Бухер.

В аду ночь Бухер спал беспокойно, он то и дело вздрагивал и что-то бормотал. Женщина приподнялась на локтях и взглянула на него. Впалая грудь, выступающие ребра, правая рука подрагивает. Женщина ласково взяла ее в свои руки и погладила ладонь. Бухер нахмурился во сне и опять что-то невнятно пробормотал.

Женщина улыбнулась, тронула его за мизинец и слегка пощекотала. Мизинец тут же обвился вокруг ее пальца, как младенец, ухватившийся за свою мать.

Женщина вдруг почувствовала шероховатость отметины на пальце: трех девяток, если рассматривать их под одним углем, или же трех шестерок, если глядеть под другим. Верхушки шестерок соединялись в виде клеверного листочка.

Женщина почувствовала, как цифры пылают, обжигая ее собственную кожу.

Бухер метался по постели, взмахивая свободной рукой, как будто плыл. Губы его шевелились.

— Что ты сказал? — прошептала женщина, еще ниже склоняясь над ним.

— Трижды двадцать и десять, — едва слышно пробормотал Бухер.

— Шш-ш-ш… — женщина крепко сжимала его руку, сам же он так вцепился в ее палец, что отметина оцарапала его. Женщина вскрикнула и попыталась выдернуть руку, но Бухер не отпускал ее.

— Поль, — взмолилась она.

— Трижды двадцать и десять, — выдохнул Бухер. В годину Армагеддона. Семьдесят лет.

Женщина освободила, наконец, свою руку и отодвинулась от него. Губы Бухера продолжали шевелиться, но теперь беззвучно. Женщина взглянула на свою ладонь и заметила, что его родимое пятно отпечаталось на ее пальце, как будто выжженное огнем. Некоторое время она неподвижно лежала, уставившись на этот знак, затем приложила палец к губам и лизнула его, почувствовав под языком три шестерки. Женщина повернулась, чмокнула Бухера в щеку и, пробормотав благодарность, уснула глубоким и счастливым сном.