- Ты не должен хвалить художника, оскорбляя другого художника. Хотя спасибо тебе. Это... Это очень приятно.

- О, я... я не это имел в виду. Я... Я не знаю, я просто пытался сказать: я - большой поклонник твоих картин. Вот и все. Я... Я все испортил, да?

- Не беспокойся об этом. Тебе нужно немного расслабиться, Крис. Ты промочишь весь свой костюм, если продолжишь так потеть. Я имею в виду, ты выглядишь так, словно только что прыгнул в бассейн, не сняв одежду.

Кристиан усмехнулся и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Мисти достала из сумочки носовой платок, затем промокнула щеки Кристиана.

- Мисти! Моя японская принцесса, - раздался грубый мужской голос.

Мисти и Кристиан одновременно обернулись и посмотрели через плечо.

- Вот черт, - пробормотал Кристиан.

Курт Пьер – человек часа – подошел к паре, его руки были вытянуты в стороны, как будто он раскрыл их для объятий. Мужчина был одет в черный костюм с темно-синей рубашкой на пуговицах. Верхние четыре пуговицы его рубашки были расстегнуты, обнажая волосатую грудь. Каштановые волосы были коротко подстрижены. Его налитые кровью глаза, красные от наркотиков и алкоголя, проходящих через его тело, были скрыты солнцезащитными очками.

Художник поцеловал Мисти в щеку, затем обнял ее. Он взглянул на Кристиана с хитрой ухмылкой на лице и похлопал его по плечу, как бы говоря: Как дела, парень?

Высвободившись из объятий, Мисти закатила глаза и сказала:

- Мы уже проходили через это, Курт: я не твоя японская принцесса. Что бы, черт возьми, это ни значило...

Курт усмехнулся, а затем сказал:

- Это значит, что ты - принцесса, и ты вся моя. Все просто, не так ли?

- Не совсем. Я никому не принадлежу, помнишь?

- Конечно, конечно. Я хочу сказать... тебе всегда будет место в моем сердце. Возможно, мне следует сказать: ты - японская принцесса, и я принадлежу тебе. Это звучит лучше, дорогая?

- Немного.

Курт громко захихикал, привлекая все взгляды в комнате. Мисти хихикнула и покачала головой, забавляясь эксцентричным поведением Курта. Кристиан стоял молча, расстроенный смелым подходом Курта.

Успокоившись, Курт спросил: