— Какой? — спросила Агнесс.

— Ты увидишь, — загадочно проговорил Варахиил. — Тебе понравится. Представляешь, когда он начинается, я сразу вспоминаю, как творилась Земля. Правда, ребята? — посмотрел он на ангелов.

Агнесс увидела, как те безмятежно улыбнулись в ответ, а Варахиил, не в силах сдержать наплыв чувств, задвигался в чарующем ритме племенных барабанов, жестами призывая ее присоединиться…

Михаил движением глаз завершил финальный аккорд проверки Западного полушария планеты. Последним городом, которым он сегодня предпочел завершить инспекцию, была Оттава. Но после всего он сделал отступление и заглянул на полушарие Восточное, а именно: в Москву, потратив на нее дополнительное к проведенному здесь Агнесс время. Причем случилось это не только и не столько из-за бурлящей крови населения столкнувшей в себе Европу и Азию цивилизации и даже не из-за богатой на эксцессы и религиозные коллапсы атмосферы третьего Рима, но по другой, гораздо более простой и менее приятной причине.

В последнее время в сердце России кто-то слишком много шалил. Причем в непосредственной близости от храма самого Михаила…

Тремя взмахами крыльев архангел покинул суету улиц, стряхивая с себя заключительные на сегодня проблемы. Он устремился в весеннее небо, догоняя редкие, розовеющие в лучах заката облачка.

Михаил остановился на воздухе, так что вся планета предстала перед его взором. Расправив на плече синий плащ воина легиона, архистратиг зашагал по чистому небосводу. Его глаза сияли изнутри, обволакивая далекие внизу города, и с каждым движением архангельской груди из его тела струилась белоснежная волна густого света. Разметываясь мощью водопада, она падала вниз и словно покрывало укутывала Землю, защищая ее небесным Духом.

Михаил шел, не торопясь, как вверенного младенца, лелея планету своей силой и любовью. Он следовал за уходящим солнцем, которое возжигало алмазным сиянием его фигуру, очерчивая чистой воды драгоценно горящий силуэт. Но его свет был ярче света утренней звезды.

Его сердце пело, он знал, что идет навстречу той, что была его стремлением от века. И, наполняемое любовью и мечтой, сердце его билось, срываясь движением ветра, двигаясь навстречу ей, чувствуя, что и ее душа жаждет к нему всем существом. С молчавших губ срывались и уносились порывом небесные стихи, не произнесенные вслух, но ожившие там, где нельзя было не исповедовать своей песни.

— Река прекрасной жизни нежной,

Дыханье счастья и чудес,

Ты ангел красоты безбрежной,

Моя любимая Агнесс…

Подхватываемые живым воздухом, они летели, огибая Земной шар, и возвращались к нему, принося соединенные с его рифмами другие слова, напетые мелодией женского голоса.