— В своем амплуа. Ничего интересного, — движением руки Денница вырубил зеркало.

Он выпрямил плечи и, положив локти на стол, сложил пальцы в замок. Глаза Князя невидяще уперлись в черневшее стекло зеркала.

— Твердая, как скалистый камень, и светлая, как звездная вспышка, — промолвил он задумчиво. — Резвая, как порыв ураганного ветра, и непредсказуемая, как повороты судьбы. Принципиальная, как сталь, и преданная служению, как волна морю. Чистая, как ангельская слеза, и невинная, как весенний цветок. Прекрасная, как олимпийская богиня. Неприступная, как заснеженная вершина, и нежная, как новорожденный котенок. Первая помощница первого архистратига… Жалко, что не первая, зато единственная любовь Михаила…

Казимир стоял как истукан, особенно не вникая в поэтические излияния Князя. По лицу генерала страха читалось, что он порывается что-то спросить, но боится прервать поток сладостных эпитетов. Наконец Князь замолчал, и Казимир все же решился открыть рот:

— Князь, можно попросить…

— Чего тебе? — повернул голову Самуил, недовольный тем, что его отвлек какой-то пугливый генерал последней армии.

— У меня тут повреждение небольшое… — Казимир показал на свою грудь, где виднелись пятна засохшей крови.

— Да я чувствую твою вонь за километр, — поморщился Князь.

— Это случайность, понимаешь, меня врасплох застала эта бест… помощница Михаила, — поправился Казимир.

— Знаешь, мне, вообще-то, абсолютно наплевать, — признался Князь.

— Да, но вот рана болит, бездна ее дери…

— Чего ты от меня хочешь, я не врубаюсь?

— Ведь только ты можешь быстро залечить порез от Божьего меча… — попытался добиться понимания Казимир.

— Слушай, Каз, — Самуил пересел удобнее. Он убрал ноги под стул и, устроив ладонь на колено, начал с плохо сдерживаемым раздражением: — Я тебе скажу по секрету: твоя рожа меня сегодня успела достать хуже, чем за все время твоего пребывания на посту генерала. Поведай мне, пожалуйста, тайну: сколько еще времени до рабочего совещания?.. Угу, вот именно. Так что, будь добр, закрой дверь с той стороны, и не суй свой нос в эту комнату до четырех. Иначе моя архангельская доброта перерастет в нечто большее, чем простые дружеские чувства. Тебе понятно?..

— Понятно, — схватил все на лету Казимир. Он поспешно ринулся к выходу, сопровождаемый движением светлых княжеских бровей.

— И своих дружков проинформируй о том же! — прокричал Князь. — Если что, сердиться буду на тебя!.. За рай, породивший дебилов, — Самуил залпом заглотил кофе, его ноздри хищно раздулись.

Казимир закрыл за собой дверь и, по самую макушку покрытый грозовой тучей, быстро зашагал по улице.