– Нет, по срочке служил. Нас и направили на Кавказ. Мы уже домой через три месяца собирались. А тут… Началась вся эта заваруха. Домой приехал таким… Девушка сразу ушла, увидев каким я стал. Сказала, не перспективный, мол, на кой ты мне сдался. Остался я жить с матерью, её не стало два года назад. А отца давно не было уже, я ещё в школе учился, когда он от нас ушёл. Мать одна меня поднимала.

– А разве в армию берут тех, кто один у матери?

– Бедняков это не касается, – усмехнулся Егор.

– И когда мамы не стало, вы решили… Вести такой образ жизни?

– А вы мне мораль хотите читать?

– Нет, просто хочу узнать мотивы.

– А что, этого недостаточно? – Егор кивнул вниз.

– Вы знаете, я считаю, что недостаточно, – ответила Ольга, глядя ему в глаза.

– Я урод, просто урод.

– А я считаю, что вам просто удобно быть жертвой, прикрываться этим, – дерзко заявила Ольга.

– Да что ты, – Егор запнулся, – Вы можете понимать?

– Что я могу понимать? – Ольга встала – Я тоже осталась одна, без мужа, без помощи. Но я не ною, а живу. Ради дочери. Ради себя самой. Ради памяти мужа. А вы? Пьёте с алкашами, вместо того, чтобы бороться.

– А если я не хочу бороться? Ради кого мне бороться?

– Ради себя. Ради матери, которая растила вас уж явно не для того, чтобы вы спивались в свои сколько там вам лет?

– Тридцать.

– А мне двадцать семь. И уродами я считаю тех, кто творит страшные дела, моральных инвалидов. Но не таких, как вы, понимаете? Есть уродство души, и оно намного страшнее, чем физический недостаток.

Егор молчал.

– Что нужно сделать по хозяйству, покажите, – сказал он наконец.