— Вы знаете его звание или место, где он служит? — спросил полицейский у Розмари.

— Нет, — ответила она и обратилась к Кастиветам: — Она упомянула мне о нем на днях, в прачечной. Я Розмари Вудхаус.

— Мы живем в квартире 7 Е, — объяснил Ги.

— Я чувствую то же, что и вы, миссис Кастивет, — призналась Розмари. — Она казалась такой счастливой, полной радости и планов на будущее. Она так хорошо отзывалась о вас и вашем муже, говорила, что благодарна вам за помощь, за то, что вы для нее сделали.

— Спасибо. Очень мило с вашей стороны поддержать нас в эту минуту. Нам стало немного легче.

— Вы больше ничего не знаете об этом брате, кроме того, что он во флоте? — настойчиво спросил полицейский.

— Это все, — подтвердила Розмари. — По-моему, она его не очень любила.

— Его будет легко найти, — предположил мистер Кастивет. — Фамилия Джоноффрио не так уж часто встречается.

Ги обнял Розмари, и они пошли к дому.

— Я так ошеломлена, и мне очень жаль ее, — сказала Розмари Кастиветам. — Очень жаль. Это…

— Спасибо вам, — перебила миссис Кастивет, а ее муж произнес какую-то длинную и непонятную фразу, из которой можно было разобрать только слова «ее последние дни».

Розмари и Ги поднялись наверх («Боже мой! — повторял ночной лифтер Диего. — Боже мой! Боже-мой!»), печально посмотрели на дверь 7 А, где теперь обитало привидение, и прошли по коридору в свою квартиру. Из соседней двери выглянул мистер Келлог и спросил, что происходит внизу. Они все рассказали.

Некоторое время они сидели на краю кровати и размышляли о том, какие у Терри могли быть причины для самоубийства. Наконец решили, что если когда-нибудь Кастиветы покажут им записку, то можно будет узнать, что же побудило ее совершить этот прыжок, свидетелями которого они чуть не стали. Хотя, добавил Ги, и содержание записки не всегда дает ответ, потому что его, наверное, не знала и сама Терри. Что-то привело ее к наркотикам и что-то толкнуло на самоубийство, но что именно — рассуждать уже поздно.

— Помнишь, что говорил Хатч? — спросила Розмари. — Что здесь больше самоубийств, чем в других домах.

— Ну, Ро, — возразил Ги, — все это чепуха. Ты имеешь в виду его болтовню об «опасной зоне»?

— Но Хатч верит в это!..

— Все равно чепуха.

— Представляю, что он скажет, когда узнает об этом.

— А ты ему не говори. В газетах он все равно ничего не прочтет. — Только утром началась забастовка нью- йоркских газетчиков, и ходили слухи, что она продлится около месяца.