Вдруг Аглая достала откуда-то из-за камня лютню и заиграла; полилась приятная, медленная, но несколько печальная и даже угрюмая мелодия: это была музыка, сложённая не в самые лучшие годы. Затем голоса стали подхватывать мотив: сначала в светлой грусти прикрыл глаза Ранель, отдаваясь во власть звука, потом к нему присоединилась Мария, а затем и другие, пока мелодию лютни почти не заглушил приглушённый хор голосов. Бесовцев с глубоким вздохом выпустил большое серое облако дыма, и оно, упорхнув в воздух, обернулось длинным крылатым змеем. Некоторое время Ева вместе со всеми наслаждалась лишь мотивом, но тут глубоким бархатным голосом запел Люцифер, а вслед за ним и все остальные.

Мы мёртвые души, живущие тысячи лет,

Мы смерти не знаем, хотя все мы в ней утопаем,

В наш дом никогда не проникнет спасительный свет,

Мы доброго слова, увы, никогда не узнаем.

Нам вслед посылают проклятия, но мы лишь молчим:

Быть может, и вправду проклятия мы заслужили?

На мёртвом наречии старый, знакомый нам гимн

Звучал в тишине, пока птицы над нами кружили.

Нам сердце склевали стервятники, выпили кровь,

И волки грудину проели, костями давясь.

Такую простую, привычную миру любовь

Гиена загрызла, противно над нами смеясь.

Бессмертие — дар, но и он превратился в проклятие:

Никак не забыться, не спрятаться, не потеряться,

И наша свобода для нас обернулась изгнанием,

Заставила нас по бескрайним просторам скитаться.

Кто знает, что ждёт нас: лишь мрак, или всё-таки свет

Забрезжит лучом далеко за чертой горизонта?

Быть может, пройдут ещё многие тысячи лет,