— Как вы находите мой маленький музей? — жеманно спросила мисс Лавиния.

Слово «музей» поразило Триггса, ибо в памяти его тут же возникла унылая галерея Кобвела, и он ответил:

— Вы мне кажетесь поклонницей искусств и античности. Вот и бедняга Кобвел…

В глазах девушки в очках показались слезы.

— Вы верно сказали «бедняга», мистер Триггс, — печально молвила она. — Мы его очень любили, он всегда давал нам скидку.

— Он умер престранным образом.

Мисс Лавиния вздрогнула.

— О, да! Я спрашиваю себя…

Она умолкла и отвернулась, но гость проявил настойчивость.

— Вы что-то хотели сказать, мисс Чемсен?

— Говорят, он умер от страха. Что же могло ужаснуть его до такой степени? Этому мирному и спокойному человеку нельзя было отказать в некоторой практической сметке, несмотря на неумеренную страсть к старым вещам; по правде говоря, я разделяла с ним его тяготение к античности. Но… умоляю вас, мистер Триггс, не повторяйте моих слов мистеру Чедберну.

— Вы мне ничего не сказали, мисс Чемсен, — мягко возразил Сигма.

— А что я могу сказать, если ничего не знаю. Но господин мэр сердится, когда об этом говорят.

«Чедберн любит, чтобы люди держали рот на замке, когда речь идет о спокойствии городка», — подумал Триггс.

— Я вам сыграю…

Пианино издавало меланхолические звуки, которые едва не усыпили гостя. Наконец, мисс Лавиния звучным аккордом завершила игру.

— Вечереет, — сказала она. — С вашего места видна Венера — прямо над вершиной итальянского тополя. Я называю веранду «святилищем» не из-за этих прелестных вещичек и нескольких музыкальных инструментов, а из-за вечерних красот, которыми любуюсь отсюда. Я вижу, как на пустошь наползают первые тени, как из-за песчаных дюн Миддлсекса восходит луна, как становятся синими, а потом черными золотые кустарники, как надвигается ночь. Может быть, попросить Тилли принести лампу?

Мистер Триггс сообразил, что утвердительный ответ огорчит хозяйку, а потому заявил, что с большей радостью будет наслаждаться сумерками.

— Ах, какое счастье вы мне доставляете! — воскликнула девушка. — Скоро, когда запад окрасится в акварельно-розовый цвет, над домом пролетит козодой. Тилли говорит, что он приносит несчастье, но я не верю этому. Когда он летит, то словно позвякивает бубенцами. Вы слышали песню о козодое?

— Нет.