В центре земли, на самом дне ада, сковано вечными льдами исполинское тело Люцифера. Данте с Виргилием ползут, точно блохи, по волосам этого тела, как по ступеням ужасающей лестницы к центру земли, «куда влекутся все тяжести». И здесь Виргилий делает сам и принуждает спутника сделать нечто, для него непонятное:
...Перевернувшись С мучительным усильем, обратил Он голову туда, где были ноги.И снова лезут они все по той же косматой лестнице – волосам Люциферова тела, теперь уже не вверх, а вниз; но Данте, все еще не понимая, думает, что продолжает спускаться, возвращаясь в ад, пока, наконец, Виргилий не объясняет ему: «Когда перевернулся я, ты перешел за центр земли и в гемисфере нижней находишься теперь»[47].
Что в эту минуту чувствует Данте, – только ли ужас неимовернейшего из всех путей? Нет, может быть, и нечто подобное тому, что чувствовал Колумб, устремляя корабли свои сквозь бури океана и «тысячи смертей», все на Запад, на Запад, в неизвестный мир; что чувствовал и предтеча Колумба, древний подвижник знания, новых земель открыватель, Улисс, готовясь устремить свой последний корабль в тот же неизвестный мир.
...И спутникам моим сказал я: «Братья, Прошедшие сквозь тысячи смертей, Чтоб Запада далекого достигнуть, — Не откажите посвятить пути, Никем не хоженному, против солнца, В необитаемый и неизвестный мир, — Остаток дней, теперь уже недолгих. О, вспомните призванье человека Высокое: не в слепоте и страхе, Как зверю, жить, но возвышать свой дух Божественною радостью познанья!»[48]Радость эту, может быть, чувствует и Данте, когда, выйдя из подземных недр, первый из людей верхней гемисферы, видит на неизвестном небе нижней – сверкающее в красоте несказанной, четверозвездие Южного Креста[49].
Когда из мертвенного воздуха я вышел, Печалившего сердце мне и очи,