— То-то «тетушка»! Ты настоящая лиса, право, лиса, — говорила Вера Яковлевна. — А выйдешь замуж, кто тогда станет с тобою нянчиться?

— Замуж? — Зоя засмеялась и покраснела. Бог знает, с чего ей представилось, что ей идти замуж надобно было только — за князя.

Положение князя в эту самую минуту было совсем другое: губернская предводительша, тетушка его, сидела за пяльцами и вышивала какой-то цветок; он возле нее рассеянно резал маленькими ножницами ниточку шерсти. Утром он получил из Петербурга несколько писем, в которых ему говорили о петербургских балах, о возвращении из-за границы княгини Г., графини Д*; о новой танцовщице, между прочим о его делах, так что вчерашний бал совершенно вышел у него из головы и с хорошенькою брюнеточкою Зоею. Предводительша начала искать чего-то на пяльцах. Князь, не обращая внимания на тетушку, продолжал резать.

— Так! Вечно схватишь, — сказала предводительша, отнимая ножницы у племянника.

— Виноват, тетушка.

— И так задумался. Конечно, это резанье была какая-нибудь важная операция? Или воображение было занято другим?

— Посудите, каково же бы это было, если б оно было занято ниточкой?

— Ниточка или цветок иногда очень дороги. Хочешь, я угадаю, чем оно было занято?

— Сделайте милость.

— Почему ж бы и не нашим пари?

— Пари? Каким?

— Уж и забыл? Впрочем, я вчера еще заметила, что ты о нем забыл.

— А! Кажется, вы меня уж и во влюбленные записываете?

— Чего доброго! Однако ж знаешь ли, что мы сегодня обедаем у Зиньковой (экс-прокурорши)?

— Мы? Однако ж не я?

— Нет, ты.

— Полноте, тетушка; зачем такое страдание?

— Я обещаю тебе, что там будет твоя брюнетка.

— Это очень хорошо; но…

— Что же «но»?