Наутро, еще сидя в опочивальной кофте и подвязывая кругом себя белые канифасные^{97} карманы, сестрица Гаврилы Михайловича изволила потребовать к себе няню.

— Ну, как? что у вас деется хорошего? Старая! ты мне все доложи, не потай.

Старая докладывала, что, слава богу, все у них по какой час деется хорошее!

— Что Аннушка-свет утешает батюшку братца?

— Утешает, матушка.

— Ну, то-то же, смотри. Я ведь не без дела приехала.

Затем матушка генеральша опустила свою ручку в карман, вынула оттуда гривенку и пожаловала гривенкою няню.

— Ступай себе на лежанку, богу молись. Я сейчас к батюшке братцу иду. — И, накинув сверх своего опочивального костюма эпанечку^{98} шелковую с воротниками, сестрица-генеральша вошла к сударю братцу. — Здорово живешь, Комарушка? — сказала она мимоходом Комариной Силе, растворявшему перед нею дверь.

Гаврила Михайлович поздоровался, встал с своего почти просиженного дивана, спросил сестрицу-генеральшу: «Каково почивала?» — и опять сел.

— Силушка! ты себе другое время найдешь, — выслала генеральша из кабинета Комариную Силу, который было располагался у печки читать житие. — И дверь-то за собою, Силушка, припри…

— Не надо! — возвысил голос Гаврила Михайлович. — Матушка сестрица! — начинал хмуриться он. — Дом мой не есть канцелярия тайных дел, и в доме у меня тайностей не имеется. Я скорее глотки и уши заткну, а уже, ото всякой дряни хоронясь, дверей моих запирать не стану. Слышишь, Комариная Сила! Чтобы ты у меня слухом не слыхал и видом не видал!

— Слушаю, батюшка Гаврила Михайлович! — отвечал из-за дверей Комариная Сила.

— И я вас, матушка сестрица, слушаю. Извольте говорить, коли вы мне сказать что пришли. — Кажется, Гаврила Михайлович догадывался о предмете разговора.

Приступ был такой решительный и, можно сказать, неожиданный, сударь братец, приготовляясь слушать, так настойчиво заложил нога за ногу и свесил свою стоптанную туфлю, что сестрице-генеральше ничего более не оставалось, как объявить прямо:

— Я, батюшка братец, об Аннушке говорить приехала.

— Что такое Аннушка?

— Взыскал ее господь милостию. Жених ей хороший находится.

Судя по бровям Гаврилы Михайловича, совершенно наежившимся, можно было ожидать, что и сестрицу-генеральшу не встретит ли один из тех лаконических ответов, которыми Гаврила Михайлович встречал и выпровождал свах. Но нет!

— Какой жених? — спросил он.

— Такой, сударь мой братец, что и бога моля не вымолить нам лучшего. Сам ты изволишь судить своим разумом. Друцкой княгине свойственник, Трубецкого князя Илью дядей зовет; Ширинские ему своя семья, да и бабушка тож двоюродная, Анфиса Петровна, человек в случае. Вельмож за уши дерет.