Теперь большинство игроков сосредоточились у киевских ворот. Немецкие футболисты ошалели. Судья не обращал внимания на то, что в стремлении во что бы то ни стало отобрать мяч они били соперников по ногам и хватали за руки. Вся немецкая команда навалилась на ворота противника, и, возможно, ей удалось бы силой добиться своего, если бы центральный форвард, замахнувшись для удара, попал по мячу. Но, на свою беду, он поскользнулся и упал, а Клименко выбил мяч из вратарской площадки прямо на Тутчева, который находился на противоположной половине поля, рядом с немецким защитником. Вырвавшись из-под опеки, Тутчев оказался один на один с немецким вратарем, и тому не оставалось ничего другого, как достать второй мяч из сетки.

На стадионе поднялось бог знает что. Еще когда немецкий форвард промахнулся, по стадиону прокатился легкий смешок, а потом и сплошной хохот. Масла в огонь всеобщего веселья подлил оркестр, совсем некстати ударив туш. Когда же капельмейстер спохватился и опустил свою дирижерскую палочку, оркестранты растерялись и не все одновременно перестали дуть в свои трубы — раздалось нечто похожее на жалобное меканье заблудившихся коз и овечек. Те, кто сидел недалеко от немцев, озабоченно наблюдали, как к долговязому коменданту нагнулся плотный начальник концлагеря и лицо его постепенно багровело.

А на поле продолжалась игра. Теперь судья уже вообще не обращал никакого внимания на грязные нарушения правил. Немецкие игроки откровенно били киевлян по ногам, грубо толкали в спину, хватали руками, подставляли ногу… Три советских футболиста уже прихрамывали, но не оставляли поля и играли, превозмогая боль. Держались из последних сил, но себе воли не давали — не имели права допускать малейшего нарушения правил.

И все-таки судья нашел, к чему придраться, и назначил пенальти в ворота Трусевича.

Стадион замер. При таком счете ничего страшного не было бы, реализуй немцы это пенальти, но произошло чудо — Трусевич взял мяч!

Невероятный успех команды, пожалуй, не столько опьянил зрителей, сколько отрезвил их: все почувствовали, что в воздухе запахло бедой. Постепенно становилось ясно, что на стадионе происходит нечто более значительное, чем просто футбольный матч. И если первому голу люди обрадовались, а после второго, почти не скрывая, торжествовали победу, то теперь, после взятого пенальти, умолкли и только растерянно улыбались, как бы застыв в нерешительности между радостью и страхом. Но в сознании каждого роились беспокойные мысли: а может, и сообщения военного командования о безудержном продвижении на восток еще не означают окончательной катастрофы? Может, и на поле боя их так же можно бить, этих надутых индюков, которые так кичатся своей непобедимостью? Можно, безусловно можно, если даже здесь, на стадионе, одиннадцать ребят наглядно показывают это всем! И в сердцах тех, кто пал духом, вспыхивала надежда: нет, враги не добьются своего и на поле боя, это теперь ясно как день!