До рубежа 70-х в переводе Олега Волкова вышли в свет два тома из трехтомника Андрэ Боннара «Греческая цивилизация», внушительный фолиант мемуаров Эдуарда Эррио «Из прошлого. Между двумя войнами»; книга «Ренуар», написанная Жаном Ренуаром, сыном художника; «Тайны княгини де Кадиньян» Оноре де Бальзака; «Истина» Эмиля Золя, входящая в «Четвероевангелие». На французский язык Олег Волков перевел «Мою профессию» Сергея Образцова и «Слепого музыканта» В. Короленко.

Перечню далеко, очень далеко до академической полноты, но придется его оборвать, оставив за скобками десятки названий и, наверное, многие сотни рецензий внутренних. А вот отметить, что им отданы годы, так же необходимо, как назвать переводческие работы.

Краткий перечень и лаконичное упоминание о непубликуемых отзывах здесь важны еще потому, что ни одна из страниц переводческой и рецензентской эпопеи в том избранных повестей и рассказов, понятно, не включена. Между тем умолчание об этой части работы помешало бы показать достоверно логику пройденного пути, во всяком случае, оно лишило бы этот набросок к литературному портрету штрихов, на наш взгляд, выразительных.

Переводы были добросовестно исполняемым уроком. Полезным общественно, нужным житейски, возможно, спасительным — без них пришлось бы на первых порах трудновато, попросту трудно. Но накопленный, нажитый лично опыт они в себя не вбирали. И потребность, гражданская потребность высказать, что надумано, защитить, что дорого, в переводах не воплощалась.

Конечно, они давали кусок хлеба. Кстати сказать, дело подошло к пенсии. Отчего бы и не позволить себе пятикратно заслуженный отдых, те пушкинские «покой и волю», до которых дожить не чаялось и выше которых разве что-нибудь есть на свете?

Очевидно, есть, раз душа не стерпела. Иначе не объяснить постепенное вытеснение переводческих книг журналистикой.

* * *

Газетное выступление короче журнального. Не идет в сравнение с книгой. Предполагается, что срок его жизни мотыльковый — день. Да к тому же сколько приходится ждать этого дня, чтобы до хрипоты спорить о фразе и уступать абзацы. Но факт остается фактом. Воздействие газетной статьи, рожденной сердцем и разумом, сильнее, быстрее, реальнее, чем воздействие вроде бы долговечной книги, отлежавшей годы в издательстве, затем отстоявшей десятилетие на полке, в библиотеке — пока комиссия не вынесет приговор о списании.

Общественный темперамент все чаще склонял к периодике, имеющей массовый, порою миллионный тираж и широкий, подчас союзный резонанс.

Когда-то многое было дано. Через полвека опять, в который раз уже, теорема жизни не давала покоя, настаивала на решении: «Требуется доказать!»