— Пустим... — неопределенно произнес Варенцов. — Ты бы грузовичок дал мне на недельку... яблоки в Шахты свезти, брат называется... — сказал Варенцов мрачно.

— В Шахты? Что так близко? — отозвался Егор. — Я думал, за хребет Уральский...

Варенцов смотрел на Егора. Тот сейчас вздыхал громче обычного. Странное дело, но братьев устраивал этот тон, чуть-чуть шутливый. Грубая простота их речи призвана была скрывать отношения куда какие сложные. Не без любопытства и тайной зависти Варенцов следил за жизненной стезей брата. Этот короткошеий человек, в облике которого едва угадывалась фамильная варенцовская кряжистость, был определенно удачлив. Варенцову казалось, что колхозы придуманы для таких, как Егор, для такого, как у него, тщеславия и краснобайства. Фантазер... не по земле ходит!.. Пока Варенцов возводил у протоки свои хоромы и обносил их колючей акацией, Егор обратил балки в пруды и заселил их рыбой, а сейчас вознамеривался поднять лозу на гору. В балках каменистый грунт, и рыба помрет с голоду, а на горе влаги не хватит даже для этой лозы... Фантазер! Смешно: сом и... фантазия!

— Встретил я тут ненароком Михаила Кравцова... с вечера, — сказал Егор, не глядя на брата.

— Ну?..

Егор сжал и разжал круглые свои кулаки, пальцы сгибались, точно смазанные, ни один не хрустнул.

— Не бери греха на душу. Они любят друг друга. Наталья и Михаил...

— Ну так что ж?..

— Ты не мешай им... понял? Не надо. У Мишки характер отцовский — кремень.

Варенцов вдруг усмехнулся.

— Значит, напоролась коса на камень?

— А ты как думал? Напоролась! — Он всмотрелся во тьму. — Никак Ната идет? Она!

Подошла Ната, поклонилась Егору, встала поодаль, дав понять, что не хочет мешать беседе старших.

— Нет, ты не уходи, Наталья, — молвил Егор требовательно, как умел говорить, когда хотел показать характер. — Я вот что хочу сказать, племянница. Коли дело у вас с Михаилом дошло до свадьбы, имей в виду: я хочу, чтобы твоей дружкой была моя Маринка... Ты поняла меня? Одним словом, мне по душе твой выбор, племянница...

Все с той же кроткой почтительностью Ната наклонила голову, вошла в дом, вошла и точно унесла все слова — наступила тишина.

— Ты знаешь, как это называется, брат? — спросил Варенцов.

— Как? — обратил смеющиеся глаза на Варенцова Егор.

— Ты присвоил право, какое тебе не дадено ни богом, ни дьяволом...

— Это как же понять?

— Ты сказал Натке то, что я ей должен сказать, — тебе это ясно?