— Да это церковка за Дунаем, в которой был настоятелем лет сорок отец Никодим, дед мой по матери... А что?

Он спросил: «А что?» — и будто кинул грузное тело Варенцова на верхнюю полку парной, — диковинно, как этакие слова-коротышки могут сотворить такое — «А что?».

— Ходят слухи... — мог только вымолвить Варенцов, но отец Петр не захотел продолжать разговора.

— Слухи, слухи... — заметил он.

Ната вернулась к столу и, придвинув кресло, едва не смяла щенка — он взвыл.

— О, теперь я вижу, что вы не один!.. — возликовала она. — Песик, поди сюда, я умею с собаками...

— А это не собака, а волк... — произнес отец Петр почти назидательно.

— Как?..

— Волк или, вернее, волчонок... Япет, не бойся!

— Погодите, а почему Япет?

— Япет — младший сын моей планеты, Сатурн подарил мне его однажды ночью.

Ей стало не по себе.

— Япет, Япет... — повторила она и не без страха посмотрела себе под ноги — волчонок был насторожен, взгляд его серо-желтых глаз был недобрым.

Они спустились с веранды в сад.

Посреди сада была расчищена площадка, натянута меж деревьев сетка.

— Папа, волейбол! — закричала Ната. — Это... кто же?

— Я, конечно, — отозвался отец Петр — он мигом узрел в ней заядлую волейболистку. — Сыграем?

— О, папа!

— Ваша подача, Ната!..

Он играл в удовольствие, забыв обо всем, разрумянился, мигом возобладали мирские краски. Да и Ната забыла о том, что перед нею лицо духовное, — ее резаные подачи явно игнорировали высокий духовный сан Разуневского.