Вот и этот дом с крышей козырьком, с узорами...

...Леня взглянул на Петра, но и теперь тот не поднял хмурых своих очей, так доехали почти до вокзала. Кого он встречает все-таки?..

— Поставь машину, Леня, под этой белолисткой и жди меня, — сказал Петр, когда показались огни привокзальной площади.

— Может... довезти вас до вокзала и вернуться? — посмотрел на Петра Леня.

— Нет, сам дойду.

Лобода хлопнул дверцей и исчез в боковой калитке. «Наверно, пойдет к вокзалу по рельсам, — подумал Леня. — Не хочет, чтобы его видели».

И вновь память подтолкнула Леню к Лёлюшке. Даже странно: чего так?.. Уже наступал октябрь, и весь город запорошили опавшие листья, да и воздух был напитан их горьковато-знойной пылью. По Красной шла ватага десятиклассников. В своих негасимо белых рубашках они угадывались издали. Саня и Лёлюшка были с ними. Саня играл на своем аккордеоне, а ребята пели негромко, но складно — у них хорошо получалось. На полпути от площади до прикубанской кручи остановились. Навстречу шагал Петр. Он подошел к Лёлюшке и пожал ей руку как-то простодушно-ласково. И она ему ответила прямым и сердечным пожатием. А ее сверстники растерялись, мигом пропала их смелость. И Петр даже смешался — у него и мысли не было обижать парней. Больше того, хотя бы на миг ему захотелось сравняться с ними, спуститься со своего почти заоблачного высока, каким были его двадцать семь лет, до их восемнадцати. Петр понял все это на одну секунду раньше, чем успели разбежаться ребята. Он достал коробку «Пальмиры» — в городе знали, что он курит только эти, — и, распечатав ее, протянул ребятам. Их застенчивость точно рукой сняло. Только Саня Коваль не тронулся с места. Он продолжал стоять поодаль. «Бери, Коваль...» — произнес Петр и поднес ему папиросы. «Я закурю, — сказал Саша, — а ты пока сыграй за меня». Сказал и протянул аккордеон. Парни захихикали: в самом деле это было смешно — аккордеон в руках Петра. Нет, смешнее нельзя было придумать. Парни засмеялись, а Петр оглядел их своими пасмурными очами. Казалось, еще секунда — и он взорвется. Видно, ребята почувствовали недоброе — мигом отпрянули. Но Коваль остался, и Лёлюшка осталась. Она поняла: только в ее силах предотвратить взрыв. Поняла и встала между Петром и Саней, взяв их за руки. «Пошли!» — произнесла она, смеясь, и они пошли... Они шли втроем, и Саня как ни в чем не бывало играл на своем аккордеоне. «Вот мы гуляли сейчас и говорили, — сказала Лёлюшка, чтобы наладить какой-то разговор, — кто куда пойдет учиться... Хочу быть ихтиологом... люблю рыбку... под красным соусом!» — «Ничего не знаю вкуснее рыбы!» — откликнулся Петр, ему тоже хотелось наладить разговор — он был человек разумный и не любил ссор. А Саня в ответ нажал на клавиши — у него хорошо получалась «Подруженька», а потом вдруг сомкнул мехи, прямо и недобро взглянул на Лёлюшку. «Помню сказку... Лёлинька, — он ее так называл — Лёлинька, — про Арлекина и его подругу... Всю жизнь в дороге. Он играет, а она ходит с кепкой по кругу. Хорошо! Нет жизни мирнее, нет любви тише и красивее. Арлекин и его подружка!» А Петр взглянул на него и лаже не усмехнулся. «Понимаю... Ты хочешь срезать угол! — задумчиво заметил Петр. — Но ведь у нас углы... не режутся... Хотя, быть может, соблазнительно... срезать угол и прийти к цели до срока», — добавил он, усмехнувшись. Вот ведь отыскал словцо — «угол».