Нед взглянул на сына, но ничего не сказал: его самого крайне удивляло это бегство животных. В долину действительно со всех склонов валом валили стада, глухие к окрикам пастухов. С полсотни животных, которых, преграждая им дорогу, сдерживал старый Стивен Гроуер, в ужасе метались на небольшом выступе. Повсюду в других местах они неслись вниз по оврагам, сбившись в такие плотные, тесные кучки, что передние животные несли бегущих сзади, чьи головы лежали у них на крупах.

— И что это на них нашло? — пробормотал Билл, задирая голову, чтобы получше разглядеть гору.

«Королева Мэри» выглядела так, как он привык ее видеть в это время года: обложенная снегом, словно ватой, у вершины, где склоны теряются в облаках; украшенная посередине, как эмалью, пятнами мха, пучками зеленоватой травы вперемежку с серыми плешинами камней; сплошь заросшая папоротником внизу, на отрогах плато, — этого восьмисотметрового скалистого цоколя, изрезанного горными потоками, который служил ей фундаментом на береговой полосе земли. Гора от моря до облаков, от подводных прибрежных скал до самых уступов кратера, где в базальтовом чане лежало незамерзающее озеро с иссиня-черной водой, — мало кто из островитян мог похвастать, что любовался им в погожие январские или мартовские деньки, — никогда не казалась столь крепкой, неколебимо спокойной.

— Отец, ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Ральф. — Чувствуешь дрожь в ногах?

— Да, — ответил Нед, — похоже, лавина идет.

В топоте бегущих животных и грохоте камней, выбитых из горных троп тысячами копыт, все ощутимее различался какой-то смутный гул. В свой черед и птицы — не только альбатросы и крачки, но и зяблики с дроздами, — громко хлопая крыльями и крича, пулей взмывали с горы; одни парили высоко в небе, другие исполняли какой-то стремительный, ослепительный танец белых крыльев, метаясь среди прибрежных камней. И вдруг произошло неожиданное.

— Ложитесь! — крикнул Нед, толкнув сыновей на землю.

Но сам остался стоять как завороженный. Громовой удар, потрясший холм, сменился чем-то вроде стука молота о наковальню, треска раздробляемого камня, перешел в неясный гул, который менее чем через минуту угас, подобно тому как затихает перестук колес удаляющейся двуколки.

— Так вот оно что! — прошептал Нед, не смея себе поверить.

Поползли осыпи; там и сям срывались обломки скалы. Нед, верный своей догадке, обманутый сорока годами отношений со строптивым морем и смирной землей, принял следствие за причину. Разве в обвалах после ураганов и ливней одной давней зимы — его бабка, старая Дороти, уверяла, что не припомнит второй, такой же суровой, — было что-нибудь необычное? Эти обвалы никогда не спускались далеко вниз.