Потом в рассказы и повести Барышева врывается тема войны и послевоенного труда и быта. Писатель рассказывает о своем поколении, том самом, которому, едва вышедшему из юношеского возраста, уже было предуготовлено вместе со всем народом взвалить на плечи тяжелейший груз и великий долг защиты Родины, познать горечь невосполнимых утрат и потрясающее воинское братство, боль и счастье Победы. Среди них и Андрей Логинов («Три копны сена»), вернувшийся с войны с тощим вещмешком и не юношеской мудростью и верой в человеческую справедливость, молодой учитель, воспитывающий в своем ученике неодолимое мужество всегда смотреть правде в глаза.
Надо сказать, что много позже, будучи уже признанным писателем, автором нескольких романов и доброго десятка повестей, Михаил Барышев постоянно возвращался к рассказам. В одной из последних его книг — «Вороний мыс» (1978) были собраны наиболее яркие и сильные, на мой взгляд, рассказы писателя. В них в полный рост встают те люди, которых Михаил Иванович хорошо знал и искренне любил, кому верил, ибо их человеческая цельность и духовная возвышенность были первыми и необходимыми качествами, которым всю жизнь стремился следовать и сам Барышев. Таков бывший солдат Матвей Шульгин («Пушица»), чью жизнь оборвал застаревший фронтовой осколок возле аорты, человек скромный и простой, совершивший свой первый подвиг в Заполярной тундре еще в сорок первом году. Близок ему по духу и отставной полковой капельмейстер Узелков («Музы́ка полковая»), одержимый высокой идеей музыки, красоты и фронтового братства. Таковы и поморы Николай Шайтанов и Игнат Добрынин, по чьим судьбам жестоким скребком прошла война («Капитан «Сайды»).
Была у Барышева их резкая непримиримость ко всякой лжи и фальши, поморская доброта и товарищество — от сердца, врожденные, впитанные, что называется, с молоком матери, с пронзительным, очищающим душу северным ветром. Точно так же был он страстен и граждански активен по отношению и к делам литературным и общественным.
А в тот день Михаил Иванович Барышев принес в «Молодую гвардию» рукопись своего первого романа «Листья на скалах». Забегая вперед, скажу, что сразу после выхода в свет журнального варианта роман был замечен в прессе, о нем писали много и хорошо, имя Барышева получило признание, его приняли в Союз писателей СССР.
Конец 50-х — начало 60-х годов дали нашей литературе образцы высокохудожественной прозы, посвященной ратному подвигу советского человека в годы Великой Отечественной войны. К читателям пришли «Батальоны просят огня» и «Тишина» Юрия Бондарева, «Пядь земли» и «Южнее главного удара» Григория Бакланова, «Самый далекий берег» Анатолия Злобина и многие другие прекрасные романы и повести, составившие золотой фонд «военной» литературы. Это были книги, в которых война отразилась во всей своей жестокости и трагичности, книги о рядовых, о взводных и комбатах. Локальные события отвлекающего удара на Днепре — у Бондарева, или штурм ледового озера под Старой Руссой — у Злобина, или, наконец, бои местного значения среди заполярных сопок под Мурманском — у Барышева, — все это были, в сущности, только эпизоды великой битвы. Но они повествовали о самой главной тайне войны — почему и как мы победили врага. Они говорили о тех малых родничках святой веры и мужества, что вспоили великий народ, дали ему силы на свершение бессмертного подвига.