— Не все, — убежденно сказала она, — главная не разглядит. У нее, Олег Петрович, душа без глаз… Пойду мальков формалинить, а то опять скрипеть будет. Велела к приезду сделать.

Несмотря на вздохи и унылость в голосе, темные, как антрацит, глаза Сашки с утра до вечера задорно сверкали, и челка на лбу неприручаемо встряхивалась при каждом движении.

Проводив Сашку взглядом, я подумал, что костюм ей все-таки нужно носить размера на два побольше.

Я дождался главного рыбовода, и вопреки убеждению Сашки, та охотно согласилась взять меня на «Мартышку».

— Послезавтра поедем… Баркас у нас ходкий, за два дня обернемся… — сказала она, и мы пошли по тропинке к главной усадьбе.

Метров через двести нас остановил истошный крик:

— Спасите! Спа-си-те!

На мгновение мы остолбенели, потом главный рыбовод сказала упавшим голосом:

— Клочкина! Пропади она пропадом…

А меня ноги понесли, как лося, вспугнутого охотником.

Когда я выскочил на бровку канала, я увидел метрах в десяти от берега перевернутую бударку. Возле нее то появлялась, то исчезала голова практикантки. Сашка пронзительно кричала и сутолошно била по воде руками, вздымая тучу брызг.

«Она же не умеет плавать», — обдала меня страшная мысль. Я на бегу рванул шнуровку тяжелых ботинок. Под ногами стало колко, и весенняя, непрогревшаяся еще вода холодом резанула тело.

Несколько отчаянных гребков донесли меня до бударки в тот самый момент, когда Сашка, уже основательно хлебнувшая водицы, готовилась, видно, пустить пузыри и уйти под воду. Я успел ухватить ее за волосы, перевернуть на спину и вытащить на берег.

Через несколько минут она открыла глаза и бессмысленно поглядела на меня.

Я отвернулся. Мокрый трикотажный костюм теперь не только обрисовывал Сашкины формы…

Клавдия Николаевна сдернула с себя косынку и кинула Сашке.

— Прикройся… Насквозь ведь просвечиваешься. Как под рентгеном.

Щеки Сашки стали розоветь. Она торопливо прикрыла косынкой грудь и села, подобрав ноги.

— Живая, — сказала главный рыбовод и с усилием провела рукой по пухлой шее. Словно с нее только что сняли удавку. — В ножки теперь нам с тобой Олегу Петровичу надо поклониться. Тебя от смерти спас, а меня от тюрьмы…

— От какой тюрьмы? — удивленно вскинула голову Сашка.