Вера холодно осматривает мать:

— Да, хотя… я говорила, что лучше бы лиловое. Слишком молодо.

Екатерина Львовна смущается:

— Я покупала материю вечером. Она при свете почти лиловая.

— И коротко опять.

— Ты находишь, Верочка? Можно выпустить. Рубец широкий.

Люка краснеет от обиды за мать:

— Неправда, мама, неправда. Не верь. Просто она завидует.

Екатерина Львовна тоже краснеет:

— Люка, перестань, глупости.

Вера пожимает плечами:

— Что же, идем мы или нет?..

Они садятся в парке за столик. Музыка гремит. Женщины в белых и розовых платьях издали похожи на кусты цветов, над ними, как бабочки, мелькают маленькие пестрые зонтики.

Люка осторожно и высоко держит голову, чтобы бант не упал. И от этого, она чувствует, у нее очень серьезный вид. Так и надо. Ведь она теперь взрослая. Вера, щурясь, осматривает гуляющих.

— Как жарко, — говорит она раздраженно.

Люка оглядывается:

— Арсений Николаевич.

От быстрого поворота головы бант танцует на ее волосах.

Вера с деланым равнодушием размешивает сахар в чашке.