— Держись, малыш!

— Дай ему, дай!

— Кинь двойного нельсона!

Через некоторое время появлялся кто-нибудь из учителей.

Ребята разбегались врассыпную. А я, грязный, помятый, с расквашенным носом, стремглав несся в класс. Там повязывал бант, если перед боем успевал его снять, и сидел тише воды, ниже травы. Как я ненавидел эти потасовки!

Зато ребята со мною считались. Даже побаивались. И все же я был хилым. Руки тонкие, без мускулов, плечи узкие, без мускулов, шея длинная, без мускулов, ноги худые, без мускулов.

Когда я перешел в четвертый, у нас в школе появился новый учитель физкультуры, бывший летчик. На первом же уроке он показал нам пожелтевшую газетную вырезку со своей фотографией. Я боготворил учителя до тех пор, пока он всех, кто не смог подтянуться на турнике, не стал подтягивать кверху за уши. Четыре раза он поднимал меня таким образом, а я, как мог, помогал ему своими немощными мускулами. Мне казалось, голова моя расколется. Ребята ржали от удовольствия.

И после этого в классе подметили, что уши у меня красные, к тому же большего, чем следует, размера. Небольшой как будто анатомический недостаток, а сколько насмешек пришлось претерпеть. Я занялся физкультурой. Мне захотелось стать сильным и отомстить учителю. Каждое утро я размахивал гантелями, переходя все к большим тяжестям, пока мои мышцы не налились металлом. Учитель из школы ушел, следы его, как сказали бы индейцы, затерялись, а я продолжал заниматься физкультурой. В семнадцать лет я был таким же сильным, как теперь, хотя и менее плечистым и закаленным, но все-таки сильным. Я собирал сведения об учителе. Он переменил профессию, работал где-то в деревне ветеринаром. Я уже собрался было съездить в те края, дать взбучку доблестному соколу, но какое-то событие, теперь не помню какое, расстроило мои планы. Вскоре учитель вылетел у меня из головы. Но несколько лет спустя я неожиданно встретил его в Риге. Шел я по улице, а он стоял у витрины магазина «Динамо», разглядывая боксерские перчатки, теннисные ракетки, велосипедные шины. Я остановился, заглянул ему в лицо. Учитель казался печальным, постаревшим. А я был мускулистый и сильный. Я был в боевой готовности. Когда-то он за уши подтягивал меня к перекладине турника для того, чтобы я осознал, как важно быть сильным. Свою миссию он выполнил. Учитель посмотрел на меня, но не узнал. И ушел, по-медвежьи косолапя. Куда делась его прежняя выправка. И мне стало жаль его, а ведь я собирался поколотить его, на худой конец, надрать уши.

У Земли есть свое прошлое, свои геологические пласты. У человека тоже. И, видно, где-то очень глубоко во мне гнездятся сорняки, от которых трудно избавиться. Столько лет я носил в себе ненависть, полагая, что это ненависть. Я, видите ли, должен был отомстить за свои уши! Но кому нужна подобная месть? Учитель стольких драл за уши, что и в лицо всех не запомнил. И все же, откуда во мне такая мягкотелость, сердобольность? Может, это и есть досточтимая человечность? Или просто холодный расчет — время работает на меня.