В памяти автора сохранились колоритные образы людей из народа. Это дядя Мухан, прозванный односельчанами чудаком за то, что он, мечтая приобрести хотя бы клочок земли, разгребал руками каменистую почву, совершая поистине сизифов труд. Это неутомимый шутник-балагур дед Аракел — бывалый солдат, которого трудно было переспорить. Это вездесущая тетушка Мариам-баджи, разносчица сельских новостей («Скажешь ей на коготок, она перескажет с локоток»).

С достоверностью бытописателя воссоздает Л. Гурунц в «Карабахской поэме» жизнь села Нгер с его патриархальными обычаями и нравами, народными поверьями, празднествами, играми, песнями… Широким потоком вливается в повествование фольклорная стихия. Но Гурунц не идеализирует патриархальную старину. Социальный взгляд писателя на прошлое схватывает острые классовые противоречия в армянской деревне начала века. В правдивом изображении народной жизни, в глубоком раскрытии социальных процессов во всей их сложности и многообразии — достоинства «Карабахской поэмы».

Перед читателем проходят самобытные образы нгерцев. У каждого из них свой характер, своя судьба. Это и безземельные крестьяне, вечно гнувшие спину на богатеев. Это и бедный мастеровой люд, сельские пролетарии — гончар Апет, каменщик Саркис, жестянщик Авак, угольщик Шаэн, которые трудятся в поте лица, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Рядом с ними плетельщик корзин Новруз-ами и лудильщик Наби, разделившие участь своих братьев армян. Общность социального положения нгерцев объединяет их для борьбы за новую жизнь.

Со страниц романа встают мрачные фигуры из мира собственничества — толстосумов Вартазара и Согомона-аги [3]. Они были «из тех хозяев, которые подсчитывают каждый кусок, попавший в рот батраку». Это они, при поддержке дашнакской банды, мутят воду в округе: подстрекают отсталые элементы на межнациональную вражду, преследуют партизан и их семьи, запугивают забитых крестьян, бесчинствуют. Но дни их уже были сочтены…

Память, говорит Леонид Гурунц, больше всего сохраняет контрасты — свет и тени, радости и горести, и, оглядываясь в прошлое, он видит «лучезарное сияние и густые черные тучи». На этом контрасте выстроена и «Карабахская поэма»: горести и страдания народа, над которым висели черные тучи, и лучезарное сияние детства, которому автор поет вдохновенный гимн:

«О детство, детство! Пусть много в нем было горя, обид и лишений, но были и радости, маленькое счастье, которое не могли отнять ни богачи, ни царские стражники. Детство всегда неуязвимо».

«О детство, детство! Пусть много в нем было горя, обид и лишений, но были и радости, маленькое счастье, которое не могли отнять ни богачи, ни царские стражники. Детство всегда неуязвимо».