Однажды сгребла мама высушенное сено, а я тут же, в лесочке, на краю поженки драл ивовую кору и по неосторожности сильно поранил топором ногу. Когда я закричал, мама подбежала ко мне, осмотрела рану, приложила листок подорожника и, замотав ногу какой-то тряпицей, подняла меня себе на спину и понесла в Корбеничи в медицинский пункт. А это — восемь километров.

Сено уже сухое лежало возле стоговища, а на небе копились дождливые тучи.

— Сено, сынок, ежели и замокнет, так высохнет и завтра, а нога твоя — не сучок на дереве. Поди знай, что да как.

Мы любим свою маму. По возможности стараемся не огорчать, выполняя все ее просьбы. Что скрывать, были случаи, когда не все у нас получалось ладно, но тут мама не бросалась на нас с криком или ремнем, а садилась на лавку и говорила как можно спокойнее и тише: «И просила же я вас, мои хорошие, не баловаться. Оно же никогда до добра не доводит». А если мы возражали, то она вместо нареканий рассказывала какую-нибудь быль или сказку.

Как-то раз, помнится, за ужином она говорит моей сестре Марии:

— Завтра утром мы с отцом пойдем на покос на Лисью гору. Я затоплю печь, сварю завтрак, потом посажу туда хлебы. Как они будут готовы, вытащишь и принесешь нам на покосы.

— Ой! Это далеко. Я боюсь, — захныкала Мария.

— Ты же у меня девочка добрая, послушная. А такой в лесу нечего бояться, ей даже звери и те помогут.

— Да уж… помогут…

— А вот послушай, — сказала мама и начала рассказывать. — Давным-давно, а может, и не совсем, жила в нашей деревне семья: муж, жена и сын, которого звали Минька. Был он добрым и ласковым мальчиком. Ладно. Вот раз родители, отправляясь утром на покос, ему наказывают: «Когда солнышко заглянет в среднее оконце, вытащишь из печи хлебы и принесешь нам поесть. Мы будем работать на Лисьей горе». — «Хорошо, мамушка, папушка, сполню», — отвечает.

Родители ушли, а Минька оделся, сел к среднему окну. Чтобы не прозевать время тащить из печи хлебы, на улицу не бегал, все ждал, когда солнышко заглянет в среднее окно.

Дождался Минька этого часа, вытащил хлебы, смочил их сверху холодной водицей, чтобы корочка стала румяной и не жесткой, сложил в кошель, закинул за спину и побежал к родителям. Чтобы принести еду родителям побыстрее, Минька пошел не по дороге, а прямиком через лес. Бежит Минька не оглядывается, уж уставать стал, а поженки, где работают родители, и не видать.

«Когда я из дому вышел, — соображает, — солнышко глядело на меня справа, а сейчас оно глядит сзади. Верно, я не туда иду». Подумав так, повернулся Минька к солнышку правым боком и потрусил дальше. Уже и ноги у него ноют: устали бежать, и руки болят: исцарапал их Минька о колючий кустарник. Отдохнуть бы ему часок, да как можно, когда мамушка с папушкой голодные работают.