И вдруг им навстречу выскочил заяц. Он остановился, без тени страха посмотрел на сестёр и как будто усмехнулся им. Его усы при этом забавно шевелились. Тут его взгляд обратился на аппетитную морковку в руках у Уззу. Его чёрные глаза заблестели ещё ярче. Он поджал уши, дернул своими длинными усами, бросился вперёд, перевернулся в воздухе как акробат и схватил морковку зубами. После этого он стремглав умчался в лес. Уззу в изумлении открыла рот. Она не поверила своим глазам: зайцам положено прятаться и скрываться от людей, а не проделывать цирковые трюки и уж точно не отнимать из рук еду, какой бы вкусной она ни была.

– Он что – украл мою морковку? – удивлённо воскликнула она. – Такого просто быть не может!

– Наверное, он очень голоден, – предположила Икки.

– Я же говорила! – сказала Эммэ. – Что-то неладное происходит с животными в этом лесу. А давайте-ка, мы его догоним!

Эммэ бросилась за зверьком, пытаясь не упустить из виду его задние лапы и белый хвост, то и дело мелькавшие за деревьями.

– Стой, Эммэ! – испуганно закричали сёстры ей вслед.

Но Эммэ их не слушала. Икки с Уззу вынуждены были побежать за ней. И вдруг лес остался позади, и они оказались на большой поляне. На противоположной её стороне высились от земли до самого неба четыре горы. Они были почти одинаковые и отличались лишь цветом: одна гора была зелёная, вторая – жёлтая, третья – белая, а четвёртая – голубая. Эммэ сделала один шаг вперёд, и горы отодвинулись от неё на шаг назад. Эммэ сделала ещё шаг, и горы отодвинулись ещё дальше.

– Этого быть не может! – вновь повторила Уззу. – Такое только в сказках бывает.

– А вы и находитесь в сказке, – послышался голос.

Сёстры удивлённо повернулись и увидели, как к ним, спотыкаясь и прихрамывая, бредёт маленький человечек. Ростом он был с ребенка, однако его длинная седая борода, вся спутанная и привязанная к поясу, выдавала его преклонный возраст. Шубка незнакомца была грязной и дырявой, и к её подолу пристали клочья увядшей травы и земля. Запылившийся старый колпак то и дело съезжал на покрытый морщинами лоб. Человечку каждый раз приходилось свободной рукой водружать его на прежнее место. В другой руке он тащил огромный для его роста разбитый фонарь. Подойдя к сёстрам, незнакомец, тяжело дыша от усталости, наконец сделал привал. Он поставил на землю фонарь, взобрался, кряхтя и охая, на упавшее дерево, подобрал подол своего одеяния, аккуратно разложил на ветке свою бороду и облегчённо вздохнул. Он поднял палец, чтобы сёстры позволили ему перевести дух. Наконец его лицо посветлело, и он улыбнулся девочкам.