— Чего же тебе надо? — угрюмо спросил он.

Она собрала все свое мужество.

— Ты должен отказаться от места председателя, — выдохнула она, прижимая к груди туго стиснутые кулаки.

Он повернулся к ней — лицо вытянулось от удивления.

— Что ты сказала?

Она повторила. Сама испугалась того, что сказала, но повторила.

— Вот новость! — Он вскочил с дивана и заходил поперек коридора перед столиком. — Новость! Сама додумалась или кто-нибудь помог? Значит, сложить манатки и удирать из Лепгиряй?

— Можно и в Лепгиряй остаться, если тебе нравится. Только не председателем. Пускай Мартинас председательствует.

— Мартинас?

— Ты бы мог заместителем или агрономом…

— Почему не бригадиром, а еще лучше — простым колхозником? — Он явно издевался. — Лучше всего бригадиром или рядовым колхозником. Тогда заработка на жизнь не хватит, и ты вернешь свои сотки, корову. Откроются широчайшие перспективы хозяйки.

— Я уже сказала, мне ничего не надо. — Его издевка обидела ее. — Делай как понимаешь, но только, чтоб было спокойно. Покоя, только покоя, ничего больше не хочу! Третьего дня забежала Страздене, наговорила такого… Был бы у тебя другой характер… Ведь работают же люди, и ничего не случается, а ты не годишься быть председателем, Арвидас.

— Ага, теперь ясно, от кого ты разуму набралась.

— Не смейся, Мартинас тоже ведь предупреждал, и я говорила. Не послушался нас, и видишь, что случилось. Послушай, Арвидас… Я понимаю, приятно быть выше других, руководить… Почет… Но надо подумать и о другом…

— Почет! Дурочка ты, дурочка… Человек, если он на самом деле человек, должен всего себя отдавать другим. Почет приходит сам собой, даже если к нему не стремишься, как заслуженное награждение. Почему ты думаешь, что быть председателем больше почета, чем рядовым колхозником? Есть множество председателей колхозов, которых никто не знает, и тысячи рядовых колхозников, о которых говорит вся страна. Большинство из них думают не о том, как достигнуть вершин славы, а о том, как добросовестно выполнить свою работу.

— Так зачем же тебе быть председателем? — спросила она, не поверив ни единому его слову. — В любой должности можно честно работать.

— Когда я убежусь в том, что могу быть полезнее, работая рядовым колхозником, я без твоих уговоров откажусь от места председателя.

«Вранье!» — со злостью подумала она.

— Ты отдаешь себя целиком всем, только не мне, — добавила она вслух, тяготясь собственными словами. Теперь ей было все равно, что говорить. Она хотела поскорее попрощаться и уйти домой.

— А ты бы хотела одна всего меня захапать? — Он рассмеялся. Можно было подумать, что он шутит, но его рот искривила язвительная улыбка. — Тебе бы понравилась, скажем, такая жизнь: муженек каждый божий день в один и тот же час уходит на работу, вовремя возвращается на обед. Вечером оба сидите у теплой печки, ты вяжешь и рассказываешь сплетни кумушек, а он слушает, развесив уши, одобрительно кивает. Потом оба обсуждаете вопросы домашнего хозяйства — что купить, что продать. Перед тем как лечь спать, осматриваете скотину — вдруг свинья выломала закут или корова перевернула кормушку; но, слава богу, ничего худого не случилось; значит, день счастливо кончился; можно идти спать. А в кровати… в кровати можно обсудить такие вопросы, как проблема увеличения семьи: один ребенок есть, с т о и т  л и  рожать второго, а если появится второй, не создадутся ли  н е п р е д в и д е н н ы е  осложнения для воспитания третьего? Муженек вспоминает, что со знакомым Пятрасом стряслась беда. Оба охаете, жалеете бедного человека. Надо бы помочь… Помочь? М-да, но в мире ведь тысячи бед, на всех не напасешься. Надо радоваться, что с нами такого не случилось… Вот вы и радуетесь и, радуясь, засыпаете. Довольные, счастливые, сблизившись из-за чужого горя. А утром за завтраком рассказываете друг другу сны, и каждый — за  с в о ю  работу. За  с в о ю  для  с е б я. Блаженный покой! Вот какого покоя ты хочешь.