Мишка попросил двух старателей помочь отнести столб на кладбище. Лидия пошла было с ними, но вернулась, — снег буквально засыпал маленькую процессию. Глубокие следы сейчас же затягивались поземкой…

Мишка с артельщиками пришли при огне. Топтались у порога, отряхали друг с друга снег, грели руки у печки. Всю ночь играла метель, лишь с полдня следующих суток прояснилось. По ключу тянул жесткий ветер. На разрезе копошились старатели с лопатами.

Снова наступила зима с тихой добычей, с надеждами на весну.

4

4

Необозримые пространства между Тимптоном и Алданом, белые и холодные, погрузились в молчание. Спрятались пташки, уснули бурундуки, лишь дятел в тишине продолжал долбить сушины и перелетать с места на место, роняя по пути легкий пуховой снег. Глухо и мертво. Ноябрьское солнце бессмысленно глядит с ледяного неба. День обманчив, как марь под снегом, кажется, что он впереди, но уже замутился запад тусклым кармином. И опять — ночь, жестокая, долгая, у костра под небом. Сколько путников торопится придти к теплу жилья до этой ноябрьской ночи в сопках, сколько не приходят и продолжают глядеть вперед в надежде поймать меж деревьев огонек…

Немногие остались зимовать на ключах с тем, чтобы по апрельскому насту выйти к жилью или большой водой попытаться выскочить на Алдан. Половина ушедших на Терканду блуждала по зимней тайге без троп, без надежды. Счастливцев с богатым запасом сухарей было немного. Велики таежные пространства! Редко след одного пересекал след другого. Редко случались встречи среди темных лесов.

На сучьях деревьев белели навесы снега, ветки пушились серебряными перьями. Легким, едва уловимым звоном осыпались снежные подвески на четырех путников, пробиравшихся между кустарников. Их шапки, плечи и сумки были белы. Люди шли тихо не только потому, что были слабы от голода, но и оттого, что не знали, куда идут, может быть, с каждым новым шагом — дальше от жилья. Выйдя в распадок, они остановились: можно идти прямо, влево, вправо… Сопки лежали белыми саванами, в складках едва приметно темнелись леса. Бесконечную царапину прочертили путники за две недели по долинам, речкам, через сопки и сырые, еще не замерзшие мари. Темными точечками утоптанного снега и пепла остались ночевки у огней.

Сегодня они прошли совсем мало, обошли только сопку, если считать по прямой — не сделали и километра. Позади, совсем близко, виднелась голая скала, под которой ночевали. Все четверо избегали смотреть друг на друга, в запавших глазах каждого стояла одна мысль: опять ночлег у костра, бессонный, голодный, опять Степка непременно заговорит о жеребьевке. Он уже третий день твердил об этой жуткой игре в случай, в которой страшно не только проиграть, но не менее страшно выиграть.