— Совершенно верно, но как ловко вышли из положения. Государственный банк, если помните, по высочайшему повелению открыл им кредит на шесть миллионов рубликов. В девятьсот девятом кредит был погашен, и товарищество нашло себе частный кредит в Лондоне. Специально образовалось общество «Лена-Голдфилдс-лимитед» для финансирования промышленности Лензото. С того момента в Лондоне оказались настоящие хозяева приисков, а не в Москве. Лена-Голдфилдс завладело акциями{13} товарищества на семь с половиной миллионов из одиннадцати всего капитала. А через год англичане имели семьдесят один процент всех акций. Ну, конечно, перед ними трепетали наши. Представитель Лена-Голдфилдс завладел большинством голосов в правлении и решал вопросы, можно сказать, единолично. Весь край в их руках. Четыреста приисков. Монопольная торговля. За операцию тысяча девятьсот девятого-десятого чистая прибыль дала семь миллионов. Дивиденд{14} огромный. Держатели бумаг Лена-Голдфилдс огребли по пятьдесят шесть процентов!

Бухгалтер торжествующе смотрел в глаза собеседнику.

— Лена-Голдфилдс выжимало деньги не только из рабочего. Из нашего брата — служащего — тоже давило сок. Оно брало и с Лензота порядочный куш за ссуды: от шести до шести с половиной процентов. Вело биржевую игру на международной и русской биржах. Игра на повышение была главным источником дохода акционерного общества. Сколько «алтарей» наставили они, если помните, в эти годы. Закупорят, придержат, а как надо — пробку долой и пей из горла. Регулировали добычу исключительно для биржевой спекуляции.

Бухгалтера слушали со вниманием, но вдруг кто-то из коридора выразил предположение — не проиграл ли он сам на выгодных акциях. Ведь все служащие состояли компаньонами Лензота.

— Не знаю, кто из нас проигрался, а считаю своей обязанностью сказать все это, чтобы знали, кто явился на Витим. И расстрел в двенадцатом был нужен для той же биржевой игры. Во время забастовки акции упали до трех тысяч четырехсот двадцати пяти рублей, а после расстрела вскочили до трех тысяч пятисот сорока. Вот в чем дело. Совсем не важно, играл я или не играл. Мигалов, скажи, прав я или не прав?

Мигалов залился краской от неожиданного вопроса: он, во-первых, не очень вникал в разговор двух служащих, во-вторых, не понимал, что означают акции, что такое биржевая игра. Недовольный и своим смущением, и своим невежеством, он вдруг рассердился неизвестно на кого.

— Правильно. А то мы забыли кое-что, не вредно напомнить!

Через минуту он поднялся, ушел к себе в комнатушку и принялся переодеваться для предстоящего визита к Лидии. Он любил это занятие: превращение из шахтера в чистенького молодого человека, но на этот раз мешали назойливые мысли о туманных дивидендах. Чувствовал стыд: какой-то обрюзглый бухгалтер свободно изъясняется непонятными словами, а он только и может выругаться, чтобы скрыть безграмотность. Снова переживая свое смущение, он почувствовал желание разодрать пошире слишком аккуратные прометки для запонок.