– Попрошайка несчастная! – взревел Саймон. – У Шарлотты есть деньги! Можешь ты это понять?

– Но у нее нет того, что нужно тебе! А у меня – есть!

– Не только у тебя одной это есть! – возмутился он. – Миллионы женщин это имеют и могут составить тебе конкуренцию!

Один из тех редких случаев, когда Саймону было неприятно мое присутствие при скандале. Обычно я ему в подобных ситуациях не мешал. Рене же, пожелав, чтобы мы с ней узнали друг друга получше, тем самым все предусмотрела и как бы закрыла тему, практически со мной не разговаривая.

– Видишь теперь, какой он, твой брат! – вскричала она.

Нет, этого я не видел, в отличие от его постоянного раздражения – явного или скрытого.

Временами он взрывался:

– Почему ты не поехала вчера к доктору? Сколько можно кашлять и не обращать на это внимания? Откуда ты знаешь, что у тебя там засело в груди? – (Услышав это, я невольно покосился на ее грудь, которая под всеми мехами, шелками и роскошными лифчиками, вероятно, мало чем отличалась ото всех прочих.) – Нет, голубушка, у доктора ты не была, и не надо втирать мне очки! Я проверил, позвонил ему! Лгунья! Думала, я не отважусь узнать, как ты там, побоюсь, что это дойдет до Шарлотты? (Рене наблюдалась у того же доктора, что и Шарлотта, поскольку это был лучший из докторов.) Ну а я не побоялся! Ты к нему и носа не показывала! И это вечное вранье! Вечное! Ты просто не умеешь говорить правду! Даже в постели ты врешь, притворяешься! Даже когда говоришь, что любишь, – все это притворство!

Привожу это как пример раздражения под видом участия и заботы.

Я с нетерпением ждал, когда поправлюсь после операции и поеду на фронт. «Поскорее бы», – думал я. Но дело шло медленно, а пока я поступил на временную работу в компанию по продаже канцелярских принадлежностей. Место было отличное, и мне никогда бы его не видать, если бы не война и нехватка рабочей силы. Закрепившись в компании, я мог бы превратиться в заправского коммивояжера с поездками пару раз в месяц в Сент-Пол – покуривал бы одну за другой сигары в салон-вагоне, чтобы потом, неспешно сойдя с поезда, вдохнуть морозный воздух и подхватить под мышку портфолио с образцами продукции. Так нет же – мне идти на войну!

– Болван ты, дубина стоеросовая, – сетовал Саймон. – Я-то думал увидеть тебя солидным, средних лет джентльменом, а ты валяешь дурака, сам под пули лезешь! Охота тебе рисковать, валяться в дерьме и есть картофельные очистки! Что ж, попадешь в список погибших – пеняй на себя. Бедная Мама – единственный сын у нее удался! А обо мне ты подумал? Останусь один как перст! С деньгами, но без брата!