– Вовсе нет! Из тебя могла бы получиться настоящая звезда. Но как Оливер собирался это осуществить, зная, что его ждет тюрьма?
– На время он отложил свой план. Пока я влюблена.
Слово это ударило меня будто током.
– Я возносилась все выше и выше, в иные сферы, изобретая преступные уловки во имя достижения цели.
Кот терся о мои ноги. Казалось, что страсть переполняет меня и сейчас хлынет наружу через нос, вместе с кровью. Я ощущал себя то тяжелым, то невесомым как перышко, готовым устремиться ввысь и влиться в неземной хоровод душ, легких и светлых, как ее душа.
– Нет, хуже, чем смешно, – язвительно бросила она.
Хуже? Это она о цене, заплаченной за успех? Зачем она это говорит? Ее потребность в такого рода объяснениях меня коробила и причиняла боль. Хорошо, что я сидел, иначе ноги могли бы мне отказать.
– Что, что такое? – участливо спросила она. – Только не смейся!
Я сказал:
– Это когда я ходил в бинтах и резался в покер у китайца, ты считала, будто мы в одинаковом положении?
– Наверно, ты помнишь, какими взглядами мы обменялись в баре, где была еще эта обезьянка…
– Цепохвостый медведь.
Она сложила руки на тесно сведенных коленях – поза, наполнявшая меня восхищением и одновременно желанием, чтобы она села как-то иначе, – и сказала:
– Оставаться всегда честным и искренним на сто процентов – нечего и пытаться. Научиться бы искренности хотя бы процентов на семьдесят пять!
Ей-богу, она казалась искренней на сто десять, если не на двести процентов!
И против воли у меня вырвалось:
– Вот играть в загадочность – это плохо. Мир и без того полон тайн.
– Я и стараюсь в загадочность не играть. С тобой-то во всяком случае.
Она говорила честно. Я это знал. Почувствовал по тому, как у нее перехватило горло от нахлынувших эмоций, как беспомощно прозвучали эти слова. И мое тело, словно выросшее в объеме, сильное, напряженное, вдруг тоже ослабело от душевных переживаний. Мне хотелось броситься к ней, обнять колени, но я решил выждать. Почему я подумал, будто это возможно и правильно? Потому что этого хочется мне?
Я сказал: