Но, может быть, моя способность постигать окружающий мир для того и дана мне, чтобы когда-нибудь перенести меня в другое пространство? В другую систему времени? Где я сумел бы обрести другое мышление? Где я в самом себе совершил бы ньютоновское открытие?

Я ведь и сейчас все время готов отправиться куда-нибудь, все равно куда, на Тот Свет, на какую-нибудь Ту Сторону, в рай, в ад, и это неспроста, это еще подтверждает, что моя ничем не проявившаяся мысль страдает здесь и стремится туда, где она может проявиться. Ей так страшно умереть, не родившись, и даже я, пережив старость своей старости, чувствую эту трагедию! Ей-богу, я готов приспособиться к любым пространствам и к любому времени, только бы обрести ту мысль, которой у меня не было никогда! Которая и есть мое будущее.

Но может быть, впереди пустота? И никакой мысли? Может, предыдущие поколения уже исчерпали все варианты мысли, а значит, и человеческого существования? Может быть, что впереди какой-нибудь супер-НТР, и той нет... Президента, который мечтает каждый земной и лунный квадратный метр напичкать взрывчаткой и вирусами, и того нет?

Я-то, Корнилов П. В. Н., давно об этом задумывался, сдается мне, и Вы, уважаемый С. 3., не миновали этого, но разве мы с Вами открыли счет? Счет открыт давным-давно самыми разными людьми, и сроки определялись самые разные. Ближайший к нам срок конца света, если помните, определил, кажется, Мирандола: год 1994 он определил.

Чем черт не шутит, особенно если шутки-то модные?

О сыне своем, родившемся в Белогорске, я узнал, когда он уже был юношей.

А потом узнал, что он погиб в 1945 году под Берлином.

А ведь погибнуть-то должен был я. Причем еще до того, как стал его отцом. Конечно, я – двух мнений быть не может. Вы лучше других знаете об этом. Но я не умер тогда, а теперь слышу: «Лучше, чтобы дети умирали сейчас, продолжая верить в бога, чем чтобы они выросли при коммунизме и когда-нибудь умерли, уже не веря в бога».

И всюду так: провозглашение бога в том смысле, когда провозглашающий выше бога, которого он так усердно превозносит, и лучше него знает, когда нужно и когда не нужно убивать миллионы детей. Лучше бога знает, быть или не быть человечеству, лучше него знает, что должно быть: что-нибудь или же такое ничего, в котором одиночества и того нет. В котором ничем не обузданного стяжательства (когда самых богатых предлагается совершенно освободить от налогов для «пользы» государства и народа, руками которого все богатства созданы), и того нет!

Предложения все налоги взыскивать только с бедняков – нет! И придуманных «Десяти заповедей Николая Ленина», которыми просвещенный президент умеет чуть не до смерти перепугать свою сверхцивилизованную страну, а своих поклонниц и поклонников прежде всего, – нет! И уже нечем и некого, и некому пугать, устрашать какой-то «угрозой»! Никаких угроз – нет!