— Этот барчонок следующую штучку на прошлой не деле отколол: дал вексель, а бланк надписал фальшивый на Аверьянова. Векселек-то в этом виде и существует, только это не принято! Уголовное. Восемь тысяч.
— И наверно этот вексель у вас? — зверски взглянул я на него.
— У меня банк-с, у меня mont de piété,[40] a не вексель. Слыхали, что такое mont de piété в Париже? хлеб и благодеяние бедным;* у меня mont de piété…
Князь грубо и злобно остановил его:
— Вы чего тут? Зачем вы сидели?
— А! — быстро закивал глазами Стебельков, — а то? Разве не то?
— Нет-нет-нет, не то, — закричал и топнул князь, — я сказал!
— А ну, если так… так и так. Только это — не так…
Он круто повернулся и, наклоня голову и выгнув спину, вдруг вышел. Князь прокричал ему вслед уже в дверях:
— Знайте, сударь, что я вас нисколько не боюсь!
Он был очень раздражен, хотел было сесть, но, взглянув на меня, не сел. Взгляд его как будто и мне тоже проговорил: «Ты тоже зачем торчишь?»
— Я, князь, — начал было я…
— Мне, право, некогда, Аркадий Макарович, я сейчас еду.
— Одну минутку, князь, мне очень важное; и, во-первых, возьмите назад ваши триста.
— Это еще что такое?
Он ходил, но приостановился.
— То такое, что после всего, что было… и то, что вы говорили про Версилова, что он бесчестен, и, наконец, ваш тон во всё остальное время… Одним словом, я никак не могу принять.
— Вы, однако же,
Он вдруг сел на стул. Я стоял у стола и одной рукой трепал книгу Белинского, а в другой держал шляпу.