В письме к X. Д. Алчевской от 9 апреля 1876 г. Достоевский охарактеризовал „Дневник“ как необходимую для подготовки к созданию будущего романа творческую лабораторию. „Готовясь написать один очень большой роман, — писал он, — я <…> задумал погрузиться специально в изучение не действительности собственно, я с нею и без того знаком, а подробностей текущего. Одна из самых важных задач в этом текущем для меня <…> молодое поколение и вместе с тем современная русская семья, которая, я предчувствую это, далеко не такова, как всего еще двадцать лет назад…“ (XXIX, кн. 2, 78).

Важнейший документ из предыстории формирования философско-исторической проблематики романа, выраженной в главе „Великий инквизитор“ —„кульминационной точке“ романа, по авторскому определению, — ответное письмо Достоевского от 7 июня 1876 г. на запрос, обращенный к нему читателем „Дневника писателя“, оркестрантом С.-Петербургской оперы В. А. Алексеевым, с просьбой разъяснить смысл слов о „камнях“ и „хлебах“, употребленных в майском номере „Дневника писателя“ за 1876 г.

Здесь анализировалось опубликованное в газете „Новое время“ предсмертное письмо самоубийцы-„нигилистки“ акушерки Писаревой. Писатель рассматривал его как документ, выражающий (по его словам в письме к Алексееву) настроения, характерные для демократической молодежи, мечтающей „о таком устройстве мира, где прежде всего будет хлеб и хлеб будет раздаваться поровну, а имений не будет“, — молодежи, ожидающей „будущего устройства общества без личной ответственности“, а потому вольно или невольно „чрезмерно“ преувеличивающей значение денег „по идее, которую им придают“. И Достоевский писал в связи с „денежными распоряжениями“ Писаревой „той крошечной суммой, которая после нее осталась“: „Эта важность, приданная деньгам, есть, может быть, последний отзыв главного предрассудка всей жизни о «камнях, обращенных в хлебы“.[40] Одним словом, проглядывает руководящее убеждение всей жизни, т. е. «были бы все обеспечены, были бы все и счастливы, не было бы бедных, не было бы преступлений“ Преступлений нет совсем. Преступление есть болезненное состояние, происходящее от бедности и от несчастной среды…» (1876, май, гл. 2, § II, „Одна несоответственная идея“). Своеобразное истолкование евангельского сюжета об искушении Христа дьяволом (от Матфея, гл. 4) в „Дневнике писателя“ Алексеев просил ему разъяснить.

Ответ писателя был следующим: „Вы задаете вопрос мудреный тем собственно, что на него отвечать долго. Дело же само по себе ясное. В искушении диавола слилось три колоссальные мировые идеи, и вот прошло 18 веков, а труднее, т. е. мудренее, этих идей нет, и их все еще не могут решить.