Может быть, 4-х лет воспомина<ние> луч солнца, амвон и мать.
Может быть, чтение Евангелия.
Уединенность полюбит, целомудрие.
Красота пуст<ыни>, пение, вернее же всего, Старец. Честность поколения. Герой из нового поколения.
Захотел и сделал — умилительное, а не фанатическое.
Старцы. Порядок“ (XV, 200).
Далее мы читаем в черновиках:
Я сказал, что не буду в подробности. Но вот эти-то главные и основные черты.
Глав<ное> — почему в монастыре?
Мистик ли? Никогда!
Фанатик? Отнюдь!
Стар<ший>, Дмитрий — 27 — да 23, а Алексею всего только двадцатый. Был он вовсе не фанатик. Он и явился год назад, но как-то дико — с странной целью, которую вовсе и не скрывал. Отец тогда приехал из Одессы. Но явился он не к отцу, не кончив курса. Явился он не потому, что там не у кого жить, — его любили. Явился найти могилу матери. У отца.
Ст<арец?> — все дви<жения> болезненны.
Ноги болезненные. Красные щеки.
Я должен сказать, что, предавшись раз, он уверовал вполне, несмотря на то, что ум его был сильно развит.
Предаваться личности — дело второстепенное, первостепенное — Старец. Алексей не так, как Иван, деньги — сердце цело, а остальное все только временно отвело Ал<ешу>.
Об этом Алексее, моем герое, всего труднее сказать что-нибудь рассказом. Предисловие, прежде чем вывести его на сцену. Но, повторяю без этого мне нельзя ничего начать, но я ограничусь лишь главными пунктами.
Его тоже ничего не поразил отец, но от оргий он уходил молча.