— Что вы такое говорите, мадам? — прошипел я.

— Я предпочла бы, чтобы ты не называл меня так. — Она прижала ладони к вискам.

Я прекрасно знал, что ей это не по душе, но ни за что на свете не назвал бы ее матушкой, как она того хотела.

— Так что за опасность? — спросил я.

— Не знаю, — ответила она. — Я вижу… Вижу поцелуй.

— Поцелуй? — Я рассмеялся. — Они, кажется, неопасны — по крайней мере, не смертельно. Разве что мне придется целоваться с крокодилом.

— Поцелуй, — повторила она. — И тоннель — длинный, темный, жуткий тоннель…

— Меня ждет поцелуй с тоннелем? Что ж, это, пожалуй, немного опасно, — сказал я с издевательской ухмылкой.

Однако мачеха продолжала смотреть на меня самым странным образом, и каким бы смехотворным ни казалось ее заявление, что-то в ее взгляде настораживало, и я поневоле отвернулся.

Опять это ее «видение». Такое же смутное, как и обычно. Я вздохнул и посмотрел на пути, желая, чтобы поезд пришел поскорее. Я всем сердцем хотел уехать от нее подальше.

— Вы заснули. Это был всего лишь сон. — Мне с трудом удавалось скрыть презрение. — Или сновидение, или что там обычно снится, когда решаешь вздремнуть на вокзале среди бела дня.

Мой тон возмутил мачеху.

— Будь добр, не говори со мной так, — сказала она.

— Если я вас оскорбил, прошу простить, — ответил я и отвернулся.

Но я совсем не раскаивался.

С путей раздался свисток, возвестивший скорое прибытие моего поезда. Какое облегчение! Я поднялся на ноги.

— Что ж, мне пора.

— Мой дорогой мальчик. — Мачеха кинулась мне на шею самым вульгарным образом.

— Прошу вас. — От неловкости я поморщился. — Люди смотрят.