— Почему вы прощаетесь? Обвенчайтесь. Вы уедете вместе.

Дерюшетта затрепетала. По ее телу пробежала дрожь.

Жильят продолжал:

— Мадемуазель Дерюшетте двадцать один год. Она располагает собой. Ее дядя — только дядя. Вы любите друг друга...

Дерюшетта мягко прервала его:

— Как вы очутились здесь?

— Обвенчайтесь, — повторил Жильят.

Дерюшетта стала вникать в смысл его слов. Она шепнула:

— Бедный дядя...

— Он отказал бы в своем согласии на брак, но он согласится, когда вы обвенчаетесь. Ведь вы уедете, а когда вы вернетесь, он простит. И потом, — добавил с горечью Жильят, — он думает сейчас только о постройке парохода. Это займет его на время вашего отсутствия. В утешение у него останется Дюранда.

— Я бы не хотела, — прошептала Дерюшетта с замешательством, в котором уже сквозила радость, — оставлять людей в печали.

— Она развеется быстро, — заметил Жильят.

У Эбенезера и Дерюшетты сознание было словно помрачено. Теперь они приходили в себя. Успокаиваясь, они начали постигать смысл слов Жильята. Не все еще им было ясно, но разве могли они устоять? Со спасителем не спорят. Возражения замирают на устах человека, когда перед ним раскрываются двери в рай. Дерюшетта стояла, чуть касаясь плеча Эбенезера, и все в ней говорило о том, что она готова согласиться с Жильятом. А загадочное появление этого человека и его вмешательство, сперва поразившие Дерюшетту, были вопросом не таким уж важным. Этот человек сказал им: «Обвенчайтесь». Вот что было главное. Всю ответственность он брал на себя. Дерюшетта смутно чувствовала, что именно Жильят имел на это право. То, что он говорил о мессе Летьери, было верно. Эбенезер прошептал в раздумье:

— Дядя — это не отец.

Такая неожиданная и счастливая развязка искушала его. Быть может, угрызения совести и тревожили священника, но они таяли в бедном влюбленном сердце.

Жильят заговорил отрывисто, строго; в голосе его чувствовалось лихорадочное возбуждение.

— Торопитесь. «Кашмир» отходит через два часа. Время еще есть, но оно дорого. Пойдемте.

Эбенезер всматривался в него.

Вдруг он воскликнул:

— Я вас узнал. Ведь вы спасли мне жизнь!