– Папа! Где ты достал такую доску?

Но ответ был не папин, а детский, простуженный, незнакомый.

– Тетенька, купите доску.

В комнате стоял не отец, а какой-то подросток, озябший, длинный, худой.

– Тетенька, у меня карточки вырезали вчера в булочной.

– Купите доску, тетенька.

– Нечем заплатить, мальчик. Нету хлеба.

У нее действительно не было хлеба, хлеб забран на сегодня и на завтра еще утром и съеден весь.

– Тетенька, у меня карточки вырезали вчера в булочной.

Может, и не вырезали, но все равно она бы отдала ему весь хлеб, но не было ни хлеба, ни сахара.

Ей сейчас хотелось одного, чтобы он поверил, что у нее нет ничего, но разве поверит?

– Тетенька, возьмите доску. Вам надо.

– Нечем, мальчик.

– Так возьмите.

Значит, поверил.

И тут Ляля сделала нечто непоправимое, прекрасное, она отдала ему свою хлебную карточку. И когда только он ушел, она представила себе все последствия того, что она сделала, и в это время пришел отец и тоже с доской.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

Настя, Сергеевнина племянница, привела жениха и смеялась за стеной. Жених молчал и, видимо, пил чай.

Потом Настя повела жениха в Лидину половину знакомить с эвакуированной, он тоже был эвакуированный и в очках. Лида подумала, что это, наверно, тот, что приходил на свиноферму кастрировать поросят и смотрел сквозь стекла на Настю. Он и теперь смотрел на Настю, и глаза у него были коричневые, сухие, мелкие, в самом деле как тараканы, и неужели Настя не могла себе подыскать лучшего жениха.